Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

ее словам, чернокожие жители также вызывали гнев и недовольство по вопросам сексуальных отношений. Но Гласс утверждала, что нападения были в первую очередь выходом для других социальных недовольств. «Все нынешние беспорядки сплелись в один, происходивший на этих улицах, – отмечала она. – Именно приезжего делают козлом отпущения под влиянием физической и социальной клаустрофобии, особенно если он цветной». Подобно тому как невысказанные тревоги выливались в расовую ненависть в доме десять на Риллингтон-плейс в начале десятилетия – и в Пэр-три-котидж в том же году, – теперь они разыгрывались на западе Лондона.

* * *

После увольнения из «Пикториал» Гарри оказался не в состоянии выплачивать ипотеку за свой дом в Кенте16. С семьей он переехал на север и устроился на работу в манчестерское бюро «Дейли мейл».

Гарри бывал добрым и веселым мужем и отцом. Иногда он готовил для всей семьи: спагетти болоньезе, с которым познакомился во время командировки в Италию; жареную баранину, натертую чесноком; пирог с мясом и картофелем. Младших дочерей он водил на выставки и в библиотеку, где выбирал для них книги. Он также начал писать историю своей жизни на Флит-стрит, дав ей рабочее название «Этими грязными руками».

Вэл, восемнадцатилетняя дочь Гарри, напечатала на машинке черновик, и Гарри отправил его Филипу Гиббсу, автору книги «Улица приключений», который стал издателем после плодотворной карьеры журналиста и романиста. В ответ Гиббс написал, что прочитал рукопись с «огромным интересом и восхищением». «Я не могу признать себя виновным в том, что ввел вас в заблуждение своим старым романом, – писал Гиббс, – потому что вы достигли значительных успехов как журналист». Гиббс отправил черновик в «Санди пикториал» за комментариями, а в ответ получил угрозу шести исков о клевете. Он удалил оттуда большой объем сведений, а затем выпустил мемуары Гарри в 1958 году под названием «Улица разочарований: признания журналиста».

Книга Гарри была отчасти актом раскаяния, отчасти хроникой триумфа, переходящего от стыда к восторгу и обратно. Он наслаждался своими сенсациями и выходками, с восхищением и даже теплотой отзывался о некоторых своих редакторах. Но он также осуждал их и себя за боль, которую причиняла обществу эта индустрия. «Для разоблачения бедности, несправедливости, преступности – это эффективное оружие, – писал он, – но если это оружие используется неосторожно, а его жертвами становятся обычные невинные люди, то это действительно ужасно». По его словам, «быть проклятым в заголовках, которые набраны жирным шрифтом, гораздо хуже, чем любое тюремное заключение. Этим полностью разрушаются жизни – не только жизнь человека, ставшего объектом разоблачения, но и его жены, его детей, его родителей, его друзей».

Гарри защищался, рассказывая о некоторых методах, которыми пользовался для получения своих историй. В один момент он набросился на читателя, который, как ему показалось, осуждал его за то, каким образом Гарри получил эксклюзив от Кристи:

– Сядьте сюда, вы, человек в последнем ряду, – выговаривал он. – Я не потерплю лицемерных комментариев! Сколько историй об убийцах вы прочитали в воскресных газетах, сэр? Если вы не читали ни одной, то я вас выслушаю. Если читали, то закройте рот! Мы, бедные рабы, – ваши слуги, господин, а не хозяева. Мы даем вам то, чего вы хотите, потому что вы этого хотите! Позвольте мне сказать вам, сэр, – пока вы бросаетесь в меня заявлениями со своего места там, в заднем ряду, – что мне было труднее сделать это, чем вам прочитать об этом. Но это вы, сэр, а не я, были заказчиком.

Гарри пришлось убрать из книги самые язвительные и критические замечания в адрес своих начальников, но именно они в большей степени контролировали его. Возможно, его увлечение делами Дерека Бентли и Тима Эванса отчасти объяснялось желанием заступиться за маленького человека, которого подставила система. Он чувствовал, что им манипулировали редакторы на Флит-стрит – точно так же, как, по его мнению, Эвансом манипулировал Редж Кристи, а Дереком Бентли – Кристофер Крейг.

Гарри продолжал настаивать на том, что Кристи виновен в убийствах Эванса. Для Кристи, как писал Гарри, убийство женщины представляло собой сексуальный триумф: «Он гордился несчастными женщинами, которых убивал, как соблазнитель гордится своими завоеваниями». Именно это, по мнению Гарри, помешало ему признаться в убийстве Джеральдины: это было единственное убийство, которое его позорило.

Гарри не стал повторять подробности убийств, как и описывать смерть Кристи через повешение 15 июля 1953 года. «Я ничего не знаю о том утре», – писал он. Но он укорял себя за большую ошибку, которую совершил в 1949 году. По его словам, когда он впервые встретил Кристи, ему и в голову не пришло подозревать его: «Мне никогда не будет прощения за промах в ту ночь».

Гарри вспоминал, что после завершения дела Кристи его коллеги-журналисты заметили, что он теряет хватку. «Проктер размякает», – говорили они. «Возможно, так и было, – писал он. – Мне не нравились некоторые истории, которыми я занимался. На Флит-стрит я был нарасхват, однако я был несчастлив».

Гарри «только и делал, что разоблачал» от имени «Миррор» и «Пикториал». Теперь же он разоблачал сами газеты. Его мемуары перевернули инструмент для подглядывания, обратив взор читателей на себя и на издания, где он работал, и даже на самих читателей. Его самым важным наследием как репортера стало не дело Кристи, а это потрясающее, полное раскаяния разоблачение той профессии, которой он отдал всю жизнь. Он посвятил свою книгу Дорин – «той, которая дала мне смелость рассказать эту историю».

Ханнен Своффер, известный журналист, театральный критик и противник смертной казни, назвал «Улицу разочарований» Проктера «смелой книгой, написанной сердитым молодым человеком из мира криминальной хроники». Большинство газет с Флит-стрит проигнорировали эту публикацию, однако Своффер призвал каждого газетчика прочитать ее. «Она может вас шокировать», – сказал он. – Некоторые моменты вас обидят. Но вместе они представляют собой необыкновенное откровение».

Глава 16

Пыль и щебень

В 1958 году в газете «Дейли экспресс» вышла статья о том, что один осужденный, которого недавно освободили, сделал новые заявления о Тиме Эвансе1. Дональд Хьюм познакомился с Эвансом в тюрьме Брикстон в январе 1950 года, когда они оба ожидали суда в Олд-Бейли за убийство. Хьюм вспоминал, что Тим был «ярким парнем», носил туфли с высокими пряжками и пальто из верблюжьей шерсти. Они разговорились, Хьюм сказал Тиму, что тот идиот, раз признался в убийстве Берил и Джеральдины. Он посоветовал ему сформулировать единую версию и придерживаться ее в суде:

– Вини всех, кроме себя.

Хьюм предположил, что Тим виновен.

– Полагаю, ты и пришил свою миссис, – сказал