Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

он их заблокировал. Крошечная фотография Эмили, улыбающейся из-за оконного стекла. По отсутствию зубов я предположила, что ей здесь четыре-пять месяцев. Я глянула на спящую в кроватке фигурку и подумала о том, что сниму тысячи ее фотографий, когда весь этот кошмар останется позади. Устроим студийную фотосессию: мы с Ники и Эмили в одежде сочетающихся пастельных тонов расслабленно сидим на белом фоне. Самую лучшую я перенесу на холст и повешу над камином в гостиной как традиционный семейный портрет.

Я уже собиралась извлечь фотографию из кошелька, когда Эмили зашевелилась. Было семь утра, вполне разумное время для ребенка, как решила я. Пора впервые в жизни поменять подгузник. Я развернула пластиковый коврик и положила его на кровать рядом с одеждой.

— Папа? — Эмили протерла глаза кулачками и села, моргая и оглядываясь в новом месте. — Папа?

— Он скоро приедет, — ответила я беззаботным голосом, подходя к кроватке и поднимая ее. Она посмотрела на меня в замешательстве, словно не узнавала. — Давай сменим подгузник и наденем красивую чистую одежду. А потом пойдем и съедим чудесный завтрак. — Мне и думать не хотелось, какую гадость они здесь подают.

Она, хмурясь, отклонилась от меня.

— Папа?

— Он скоро будет. А пока я за тобой присматриваю.

— Мама?

— Да, это я. Я теперь твоя мама. Иди сюда, цыпленочек.

Она сморщилась, когда я положила ее на холодный пластик, и попыталась уползти.

— Нет-нет, лежи смирно.

Я зажала ее ногами и стала снимать пятнистую пижаму, задев ее по носу, когда стаскивала верх через голову. Когда я потянулась за влажными салфетками, она выскользнула, перевернулась и поползла по кровати. Я затащила ее обратно за лодыжку и резко перевернула на спину. Ей было не больно, но лицо сморщилось, и она заплакала.

— Господи боже, мы всего лишь меняем подгузник!

Но теперь загадочным образом исчезла салфетка. Я потянула другую, но вместе с ней, не желая разделяться, вытащились еще три. Наспех протерев нижнюю часть тела, я подняла ей попу и запихнула под нее чистый подгузник. Наконец у меня получилось снять бумагу с клейких застежек, и я прилепила их на равном расстоянии от пупка. Она пнула меня в живот, пока я натягивала на нее новые боди и платьице. Пока удалось застегнуть застежки, я вся вспотела.

— Папа? — в двадцатый раз спросила Эмили, потом перевернулась на живот и поползла к краю кровати.

— Я же сказала, он едет, — я успела поймать прежде, чем она свалилась на пол головой вперед, и посадила обратно в кроватку. — Поиграй здесь пять минут, пока мамочка принимает душ, хорошо?

Этот план ей совсем не понравился, и она завопила. Но я не знала, что еще с ней делать. Зашла в ванную и закрыла дверь. Как обычно, нужны были навыки сантехника, чтобы разобраться, как поменять температуру воды. Быстренько окатив себя кипятком, я выскочила и вытерла щиплющую кожу. Вместо того чтобы почувствовать себя посвежевшей, я еще сильнее вспотела и слышала, как Эмили хнычет, перекрывая шум вентилятора.

Вернувшись в комнату, я быстро оделась. Эмили стояла в кроватке, топая ножкой; ее лицо побагровело, верх дешевого хлопкового платья промок от слез.

— Пожалуйста, прекрати, — бросила я с раздражением, проводя по волосам расческой.

От беспокойства под глазами набухли мешки, я выглядела кошмарно. На мои обычные косметические процедуры не было времени, но я не могла выйти из комнаты без губной помады.

— Интересно, что нам дадут на завтрак? — спросила я хмурое отражение Эмили в зеркале над туалетным столиком. — Любишь сосиски? Там обязательно будут сосиски. М-м-м, вкуснотища.

При мысли о дешевой оранжевой сосиске в пластиковой оболочке меня затошнило, но я продолжила жизнерадостно щебетать, перечисляя все блюда на завтрак, какие только могла вспомнить. При упоминании о каше глаза Эмили на мгновение вспыхнули. «Может быть, это то, чем ее кормили дома», — подумала я, бросая губную помаду в сумку. Я надеялась, что на шведском столе будет каша.

Несколько минут мы сражались из-за ее прозрачных пластиковых сланцев. Похоже, Эмили не нравилось носить их без носков, но Наташа не положила носки в сумку, а остальные вещи должен был привезти Ники. Я закусила губу. Какого черта он там делает? Мы уже должны были быть на пути в Лондон. Он мне нужен!

К счастью, в столовой было практически пусто, если не считать парочки мужчин в костюмах, выглядевших как менеджеры по продажам и полностью погруженных в свои телефоны. И там действительно была каша, которую можно было наложить из посудины, похожей на супницу. К несчастью, она застыла и стала такой твердой, что никакое количество молока не могло ее разбавить.

Эмили плотно сжала губы, когда я поднесла к ним ложку. Бесполезно было пытаться открыть ей рот, поэтому я дала ей кусок своего круассана с миндалем. Ее платье мгновенно покрылось жирными пятнами, подбородок заблестел от глазури. Она явно сочла миндальные хлопья несъедобными, потому что с серьезным видом отковыривала их и бросала на пол. Я надеялась, у нее нет аллергии на орехи. Ники ничего такого не упоминал, но всегда лучше перестраховаться. Последнее, что мне сейчас нужно было, — это ребенок с анафилактическим шоком.

— Сиди здесь, солнышко, а мамочка сходит налить себе еще кофе, — сказала я, оторвала еще один кусок круассана и положила на столик высокого детского стульчика, надеясь ее отвлечь. Затем попятилась к кофемашине и нажала кнопку для американо.

Пока горячая вода медленно цедилась в чашку, я бодро помахала Эмили. Та прожгла меня сердитым взглядом и не помахала в ответ. Я надеялась, что никто этого не заметил. Появляться на людях было рискованно, но ей нужно было есть. Мы не могли весь день просидеть в номере. Если я не забронирую вторую ночь, нам придется выписаться до одиннадцати. То есть через три часа. Что же нам делать?

После завтрака я отвела Эмили обратно в комнату и попыталась привести ее в порядок. Новое платье было уже заляпано, а больше надеть было нечего. Я сняла с нее сланцы и дала побродить по номеру, исследовать ванную, залезть под туалетный столик. Сама я забралась с ногами на кровать, пытаясь решить, что делать. Мы с Ники договорились не звонить друг другу, но… Я набрала его номер, но сразу же включилась голосовая почта, и я не стала оставлять сообщение. Решусь ли я позвонить на стационарный телефон в доме? Я отыскала в сумке детали бронирования и набрала номер. Прозвучало несколько десятков длинных гудков, прежде чем я наконец повесила трубку. В доме Ники явно не было. А это значило,