Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

– Что-то было в том доме, – сказал я. – Может, ты это тоже почувствовала. С этого все и началось.

– Ты говоришь о призраках, – заметила Джоди.

– Это звучит странно.

– Нет. – Она погладила меня по руке. – Нет.

– Значит… – Мой голос оборвался. Я вспомнил, как Дентман благодарил меня тем вечером в «Смешнике». Но благодарить надо было Илайджу – или некую его часть, оставшуюся в доме…

– Милый, поговори со мной.

Я едва не рассказал ей о том, что меня тревожило. Но в конце концов просто изобразил улыбку и произнес:

– Это безумие. Поверить не могу, что мы болтаем о призраках.

– Забудь о них. Это в прошлом.

– Да, – сказал я, не в силах объяснить пустоты, которую ненароком открыл во мне дух Илайджи. Почему один призрак смог вернуться, а другой избегает меня, желая, чтобы я страдал вечно?..

– Ты в порядке?

Все, что мне осталось, – не сломаться.

– Лучше и быть не может.

Я крепко спал первую половину ночи, а потом проснулся от кошмара: я тонул посреди океана, изо всех сил стараясь удержаться на плаву. Когда моя голова показывалась на поверхности штормового серого моря, я видел, как совсем рядом покачивается на волнах деревянный причал. Я поплыл к нему, задыхаясь и глотая воду; тело теряло чувствительность. Каждый раз, когда я выныривал и искал причал взглядом, он оказывался все дальше.

Не в силах заснуть, я выскользнул в ночь и курил, пока голова не заболела от никотина.

Рано утром, когда Джоди еще спала, я поехал в ближайший город за шиной. Ждал в комнатушке, похожей на коробку для обуви. Из пластиковых колонок на стенах струилось кантри. На складном стуле стоял маленький телевизор с антенной, похожей на рожки улитки (громкость убрали до минимума, а сам канал следовало настроить получше). На полке стояла коробка с черствыми пончиками. Я сидел там полчаса, пока меня не позвали, и заплатил в кассе за новую шину.

Возвращаясь назад, щурясь от бившего в глаза солнца, я решил сделать крюк по заросшей лесом дороге. У меня было хорошее настроение, и я попытался найти станцию с альтернативным роком, но через несколько минут перестал настраивать радио – бросил напрасный труд. Впереди дорога превращалась в узкоколейку. Я поехал медленнее. Словно в кино, две оленихи с чернильными, влажными глазами вышли на середину дороги. Я остановился. Сидел, сжимая руль обеими руками, и просто смотрел. Они заметили меня – сорвались с места и скрылись под лапами серых елей на другой стороне дороги.

Я хотел нажать на газ, но краем глаза засек новое движение. Повернулся и присмотрелся к темной листве, словно пытался различить тени.

Я подъехал к обочине и вышел из машины. В воздухе пахло лесом. Путаясь ногами в зарослях плюща, я подошел к месту, где деревья немного расходились. Взглянул в расселину и увидел тропинку, петлявшую среди сорняков и кустов.

Я шагнул под сень деревьев и пошел по ней.

Вскоре я оказался на краю высокого обрыва, под которым покрывалом расстилались яркие зеленые поля; казалось, они простирались в вечность. Прямо подо мной бежал ручей, рассекавший поле пополам. Его берега играли красками – какой-то садовник посадил там множество цветов. Некоторых оттенков я прежде не видел, в попытке их опознать у меня закружилась голова.

Я осторожно спустился в долину. Ручей бежал между цветов в нескольких дюймах от меня. Его поверхность была гладкой, как стекло, и яркие заросли отражались в нем, точно в зеркале. Что-то заставило меня прикоснуться к воде. Указательным пальцем я коснулся ее стекла, и по поверхности побежали круги. Отражение цветов задрожало и разбилось.

Я встал и пошел за ручьем в долину. И только на середине поля почувствовал, что не один. Ощущение было ошеломительным и отчетливым, но страха не было. Только покой и, возможно, радость. Я шагал дальше, утреннее солнце светило мне в спину, а в траве передо мной время от времени мелькала еще одна тень.

Поле закончилось быстрее, чем я думал. Передо мной стеной встали грозные сосны, мешая пройти. Ручей вел дальше, петлял по лесу; пятна цветов, похожие на огоньки на взлетной полосе, горели в тени деревьев. Я опустил голову и вошел в чащу, пригибаясь под низкими ветвями. Они закрыли солнце. Я чувствовал, как лес поглощает меня.

Он был густым, но я заметил просвет среди ветвей – еще одну поляну. Подошел поближе и увидел впереди отражение неба, а потом понял, что смотрю на озеро. Почему-то это заставило меня ускорить шаг. Я бросился вперед и наконец вырвался из чащи на свет. Передо мной, как лист дымчатого стекла, лежало озеро – такое огромное, что деревья на другом берегу казались крохотными.

Некоторое время я просто стоял у воды, наслаждаясь теплом солнца на плечах и спине. Кремовые кувшинки плавали на поверхности озера, лениво покачиваясь над отражением моего лица.

Кайл был рядом. Осознание обрушилось на меня, как взрыв, как удар молнии. Кайл был рядом. Я чувствовал в воздухе его движения, ловил его запах в легком ветерке. Рухнув на колени, я навис над каменистым берегом и убрал кувшинки от моего лица. Вода была такой ледяной, что внутренности сжались. Отражение пошло рябью и засверкало, а потом появилось вновь. Я – всего лишь я – смотрел на себя из глубины. И все же я не шевельнулся. Затаил дыхание, не желая тревожить воду, отчаянно мечтая увидеть его. Но это был я, и только. Я узнал глаза, недавно подстриженные волосы, линию скул под загорелой кожей, горбинку на носу и еле заметную ямочку на подбородке.

Всего лишь я.

В отчаянье я отполз от воды на четвереньках. Не мог подняться – только не сейчас. А потом стал смеяться. Хохот бил из меня фонтаном. С ним пришли слезы – покатились из глаз в изумрудную траву. Я смеялся и плакал, смеялся и плакал.

Прости меня, Кайл. Я люблю тебя, братишка.

Но я родился без ямочки на подбородке…

Я был тобой!

Я метнулся вперед и едва не упал в озеро. Склонившись над водой, снова всмотрелся в отражение – в лицо, видя в нем только себя… и все же улавливая, словно в мерцании стробоскопа, эмоции, которых я не знал, выражения лица, которых прежде не видел.

– Кайл, – прошептал я.

Я был тобой.

А кто скажет, что не был?.. Кто скажет, что он не был мной?

Я был тобой.

– Да, – сказал я и на сей