Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Дентман схватил бутылку. Я думал, что она разобьется. Он наполнил стопки, расплескав виски, а затем поднял свою, словно изучая ее.

– За мир.

Мы выпили. На вкус – как моча, смешанная с жидкостью для зажигалок. Я почувствовал, как содрогаются мои внутренности.

– Мне жаль, что это случилось, – произнес я, когда жуткое послевкусие померкло.

– Не тебе об этом жалеть.

– Ты не дал мне закончить, – сказал я. – Мне жаль, что это случилось с твоей семьей. Но тебе я по-прежнему не доверяю.

– Хорошо, – сказал Дентман. – Потому что мне все еще хочется вколотить твое лицо в череп.

– Блин… – сказал я. – Надо было пить за дружбу.

К моему удивлению, Дентман рассмеялся – гулко и утробно, словно где-то включилась газонокосилка или взревел двигатель его пикапа, и все же это был смех. Когда он стих, Дентман сказал:

– Думаю, я должен сказать тебе спасибо.

– За что?

В горле у него щелкнуло.

– Я нужен сестре. Чтобы о ней заботиться. Она нездорова.

Я гадал, знает ли Дентман, что я видел, как он давал показания. Стоял за двусторонним зеркалом.

– Наша мать умерла, когда мы были еще детьми, – сказал Дентман. – Погибла в аварии. Я ее почти не помню.

Абсолютно трезвый, он смотрел мне в глаза, но меня, готов спорить, не видел.

– Мой отец был ужасным человеком… – Он медленно покачал большой головой, словно пытаясь стряхнуть воспоминания. – А твой?

Мой отец, мягкий и понимающий, иногда капризничал и докапывался, если оказывался не в духе. До смерти Кайла он был отличным родителем. Внезапно я возненавидел себя за то, что не могу вспомнить ничего, кроме дня, когда он до синяков отстегал меня ремнем.

– Мой был обычным, – сказал я.

– Наш отец, – продолжил Дентман, словно читая молитву, – был безумен еще до того, как спятил. Только сумасшедший привязывал бы детей к деревьям во дворе. Разобьешь тарелку – будешь стоять на коленях на осколках. Испачкаешь плиту – почувствуешь, как жгут раскаленные угли. Протяни руку и держи их, пока не усвоишь урок.

Дентман выпятил подбородок и поинтересовался:

– Тебя в детстве так учили?

– Нет. Не так.

– Он заставлял меня делать вещи, которых ни один взрослый, особенно отец, не должен требовать от ребенка. Веронике приходилось хуже. С ней он делал то, чего не мог со мной.

Образы, возникшие у меня в голове, были такими дикими, что из желудка поднялась волна тошноты, словно разливаясь по венам. Какой кошмар пережила Вероника в этом доме…

– Понимаешь, – бесстрастно продолжал Дентман. – Я уехал, когда стал достаточно взрослым. А потом вернулся за Вероникой. Не мог позволить ему… творить с ней все это. Пришлось вернуться. Помнишь ту комнату в подвале? Отец построил ее для Вероники. Она ужасно боялась там находиться, но он все равно запирал ее внутри на ночь.

– Боже.

– А иногда приходил к ней, – добавил Дентман. – В темноте.

– Хватит! – Я услышал свой голос – слабый и далекий, как мяуканье потерявшейся в лесу кошки.

– Однажды я вернулся за ней, и мы уехали. Вместе. Черт, она была не в себе… – Его голос звучал монотонно, и все же я услышал в нем отвращение. – Натворила дел и долго находилась в лечебнице. Конечно, влюблялась в людей, не понимавших, насколько она особенная. Так появился Илайджа.

В его голосе была странная смесь раздражения и тепла. Немного подумав, я понял: возможно, так, не отдавая себе отчета, он и любил мальчика.

Дентман налил нам еще виски. Опрокинул стопку, прежде чем я поднял свою.

– Когда она узнала, что отец заболел, сказала: надо вернуться. Сказала, что это ее обязанность дочери – заботиться о нем в старости. – Глаза Дентмана блестели, как драгоценные камни. Я внимал ему напряженно, как никогда. – Ты можешь в это поверить? После всего, что он с ней сделал?

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Дентман посмотрел на мою стопку. Я держал ее в руке, но так и не осушил.

– Пей, – сказал он.

– Не хочу.

– Выпей, не то я вобью эту стопку тебе в голову.

Виски обожгло мне горло, как кислота. Меня замутило, и я испугался, что сейчас сблюю.

– Только посмотри на себя, – прорычал Дентман, довольный собой.

Я стукнул стопкой об стол. Глаза застилали слезы.

– Я тебя ненавижу, но должен поблагодарить. – Он уставился на свои руки. Развернутые ладонями вверх, с чуть согнутыми пальцами, они показались мне неведомыми морскими тварями, брошенными на палубу корабля. – Я ненавижу тебя, потому что она теперь ненадолго оставит меня. Доктора хотят убедиться, что она в норме, что с ней все в порядке. Ты сильно ее встревожил. Навредил моей сестренке.

Входная дверь распахнулась, и в бар влетел смех.

Я наклонил голову, чтобы посмотреть, не Адам ли это. Узнал двоих постоянных клиентов Туи, но моего брата с ними не было. Когда я обернулся к Дентману, он снова разливал.

– Боже, я не могу…

– Пей. Мы ведь это делаем, да?

– Что?

– Пьем, – сказал он.

Трясущейся рукой я опрокинул стопку. Дентман налил еще и еще. Теперь он расплывался… Я отстраненно смотрел, как его красные руки сжимаются в огромные кулаки. Мужчина опасней всего, когда ему нечего терять.

– Дэвид… – выдавил я после тяжелого молчания.

– Ты чертовски хороший писатель, – тихо и ровно сказал он. Сунул два пальца в нагрудный карман фланелевой рубашки и выудил сложенный листок. Я подумал, что он вырван из газеты, но, когда Дентман развернул его и положил на стол, увидел: это книжная страница.

– Вот мое самое любимое, – сказал Дэвид.

Он подчеркнул текст в самом центре. Только одну строчку. Ничего больше.

Он мой брат, и я умру сотню раз, лишь бы отомстить за его гибель.

Безмолвно я подтолкнул вырванную страницу к нему.

Дентман подобрал ее, аккуратно сложил по сгибам и снова убрал в карман рубашки.

– Я много ночей думал, что же случилось. – Его глаза затуманились, он потерялся между реальностью и воспоминаниями. – Помнила ли Вероника, что сделала с Илайджей, или ее память была пуста? Неужели ужасы, которые творил с ней отец, все-таки сломали ее? Я не глуп. Говорят, склонность к насилию передается из поколения в поколение, как алкоголизм. Каждую ночь я засыпал, думая, что моя сестра сделала со своим сыном что-то ужасное.

Вернувшись в реальность, он посмотрел мне в глаза и заявил:

– Она моя сестра. Спасибо, что показал мне: она не чудовище, отец не до конца разрушил ее. Спасибо тебе, что прояснил это.

– Есть еще что-то, о чем ты не говоришь. Что ты скрываешь?

Мне показалось, что на его губах мелькнула тень улыбки.

– Понимаешь, ты хороший писатель, но не великий. Чтобы стать