Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Дыра гудит и пышет жаром.

Джейн

1978 год

Сегодня все иначе.

Мы сидим в саду.

Я, Элеонора и мама.

Мы с мамой не разговариваем друг с другом. Но когда-нибудь начнем разговаривать. Может быть, сегодня, может быть, завтра, а может быть, в один из следующих дней. Кирпичные стены трудно ломать, даже когда на то есть веские причины.

После того как доктор Ланкастер проглотил яд, прошло три месяца. Меня выпустили двадцать часов назад.

* * *

Хотя Элеонора ведет беседу спокойно, в ее голосе дрожит ярость.

– Четыре года! Четыре долгих года я наблюдала, как этот человек все больше богатеет, получает похвалы за меценатство в области науки и искусства. Его самодовольная рожа, модный смокинг и отвратительно идеальный галстук-бабочка мелькали на открытии галерей, балете, в театрах и даже на финале футбольной лиги. А тошнотворный особняк в Тураке? Панибратство с политиками?

Я трогаю ее за руку.

– Все нормально.

Она поворачивается ко мне.

– Нет, не нормально. Ему следовало годами мучиться, как тебе. Только в тюрьме. Представь, что о нем думали бы охранники и другие заключенные. И что они с ним сделали бы.

Мы все хмуримся.

Элеонора продолжает:

– Знаете, что противнее всего? То, как он без удержу распространялся о своих «новаторских исследованиях» и о том, сколько семей он осчастливил. Хвастал, что, получив лицензию на «прорывную» технологию замораживания и оттаивания спермы, начал продавать свой метод в клиники по всему миру. Даже не могу выразить, как я его ненавидела. Клиники всего мира платили ему сотни тысяч долларов в год и целовали грязь под его ногами. Это отвратительно.

– Знаю, – говорю я. – Я каждый день читаю газеты от корки до корки, даже раздел деловых новостей.

Элеонора шлепает по коленям сегодняшней газетой.

– Зато сегодня мы можем прочитать всю правду о нем. Давно пора, черт возьми.

Я опять киваю. Признание и глубокое покаяние доктора Ланкастера, полный текст его предсмертной записки, опубликованные в сегодняшней газете, заняли всю третью страницу.

Слово «оплодотворение» то и дело мелькает в сопровождающей статье. Оплодотворение – плод – беременность. Я вижу связь.

– Хорошо хоть теперь все знают, – с кривой улыбкой замечает Элеонора. – И ни одной грамматической ошибки или оговорки… Невозможно передать, как меня бесило все эти четыре года, что я не могу засадить его в тюрьму до скончания жизни.

– Вы сделали всё, что могли, – говорю я.

Элеонора быстро оборачивается и бросает на меня странный взгляд. Я смотрю на небо.

* * *

Сегодня все иначе.

Элеонора говорит, что не стоит питать надежд, потому что мы не знаем, кто усыновил моего ребенка и кем он был – мальчиком или девочкой. «Безымянный ребенок».

Тем не менее мы подаем объявление во все газеты страны. Их печатают каждую субботу на протяжении полугода. Мы постарались составить его так, чтобы оно не звучало как крик отчаяния.

«Огромная просьба! Если вы усыновили ребенка в Хэрроуфорд-Холле близ Хоршема, штат Виктория, в ноябре 1961 года и в документах об усыновлении написано, что матерью является Мэрилин Дженевив Поллард, очень просим вас связаться с Элеонорой Смит из ведомства по делам женщин. Телефон: (03) 701 0428».

Мы – это мама и я.

Никто не звонит.

В каждой газете… каждую субботу… шесть месяцев подряд. Наверное, приемные родители очень любят безымянного ребенка.

* * *

Сегодня все иначе.

Я приезжаю навестить Глорию и мальчиков и сказать, что долго не буду появляться.

Я не могу признаться, что теперь буду искать мистера и миссис Элдридж, Гордона и Энн из Мэриборо, а также мистера и миссис Уитт, чьи имена и адреса пока неизвестны.

Я не могу об этом рассказать из страха, что у меня ничего не выйдет.

Николас и Невилл должны быть вместе. И должны хотя бы знать свою настоящую мать.

Джейн

1979 год

Сегодня все иначе.

Безымянному ребенку сегодня исполняется восемнадцать лет.

Я восемнадцать лет прожила с дырой в туловище.

Не проходите мимо! Не проходите мимо!

Я подаю в газеты еще одно объявление.

Обращение к безымянному ребенку.

Мы, дыра и я, ждем.

Лин Йоварт

Молчаливая слушательница

© Lyn Yeowart 2021. This edition published by arrangement with Jacinta di Mase Management and Synopsis Literary Agency

© Борисова Т., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Каждому ребенку, лишенному любви, безопасности и покоя в родном доме, особенно Джону и Кену

Пролог

Джой и Джордж

1983 год

Едва он умирает, комната взрывается жизнью.

Я вскакиваю, открываю ящики, выкидываю оттуда трусы, майки, носки с уродливыми протертостями на пальцах.

Наверное, чересчур спешу, ну и ладно… Плевать.

Почему я не занялась этим раньше, зачем ждала до конца?

Где же?.. Не могу найти.

Вот бы позвонить Марку (хотя, конечно, нельзя) и крикнуть:

– Он умер! Умер! Ты знаешь, где искать?

Марк ответил бы:

– На гвозде.

– На гвозде? – переспросила бы я. – Каком гвозде?

– В шкафу.

Распахиваю единственную дверцу шкафа и смотрю на висящую внутри одежду. Тринадцать комплектов – он развешивал их с маниакальной тщательностью и надевал столько раз, что вещи приобрели очертания фигуры. Тринадцать обликов моего отца.

Достаю их один за другим, швыряю на пол.

Папа – церковный старейшина, дольше всех пробывший на этом посту.

Папа в огороде.

Папа производит нужное впечатление на банкира.

Папа играет в шары.

Папа рыбачит.

Папа чинит забор.

Папа убивает очередную Рут. Я останавливаюсь. Множество кур за множество лет, каждую звали Рут, каждую он обезглавливал на колоде для рубки дров. Бросаю «папу, убивающего очередную Рут» под ноги и продолжаю.

Папа молится с мистером и миссис Боскомб о пропавшей Венди. Бедная Венди Боскомб. Рут верно говорила, что ни Венди, ни ее куклу так и не найдут.

Папа играет в музыкальной группе.

Папа на заседании общественного комитета.

Папа на уроках Библии.

Папа доит коров.

Папа – судья в матче по австралийскому футболу. Белые брюки, белая рубашка, длинный белый пиджак. Современный ангел. На самой дальней вешалке.

Ныряю рукой в темноту – ладонь натыкается на что-то острое. Заглядываю внутрь. Вот он. Одинокий гвоздь, вбитый в деревянную стенку. На гвозде висит ремень.

Один ремень. И десять тысяч багровых криков.

Я вижу, как отец отодвигает свои наряды-личины, достает ремень, не слыша прошлых криков. Позже вешает его на место – бережно, с маниакальной аккуратностью. Не слыша криков новых.

Снимаю ремень с гвоздя, держу в руке.

Простой