Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

неудачной попытке самоубийства в Париже. Видя, что полиция остается равнодушной, она вдруг стала кроткой, опустила голову и робко спросила, когда папа Тао Бин придет забрать ее отсюда, и на впалых щеках ее все еще блестели слезы… Когда помощник следователя написал карандашом на бумаге слово «инфантильная» и незаметно подвинул записку Линь Фэнчуну, тот не мог не кивнуть.

Это была тридцативосьмилетняя женщина, худая как щепка, в модном ярком парижском пальто из осенне-зимней коллекции, с толстым слоем пудры и кроваво-красной помадой на продолговатом лице. Выпирающие зубы не позволяли ей полностью сомкнуть губы. После всех этих рыданий, истерик и кривляний пудра и помада размазались, обнажив морщины в уголках глаз и поры размером с макароны – лицо стало похоже на миску с соусом из жареных бобов.

Когда Линь Фэнчун уже начал раздражаться от манерности этой женщины, Тао Жояо сделала нечто совершенно неожиданное – попыталась повторить знаменитую сцену с Шэрон Стоун из «Основного инстинкта», соблазнительно раздвинув худые ноги в черных чулках и закинув их одна на другую.

Линь Фэнчун, которого прозвали «Бабушка Линь» за его исключительное терпение, на этот раз разозлился и с грохотом ударил по столу для допросов:

– Тао Жояо, встань немедленно!

От его голоса стены допросной задрожали, и Тао Жояо испуганно подскочила со стула.

– Ты видишь это? – Линь Фэнчун указал на золотой полицейский герб на стене и гневно продолжил: – Это закон государства! Все полтора миллиарда человек должны его соблюдать и защищать, без исключений! Неважно, кто ты, какая у тебя должность – перед законом все равны! А ты тут устраиваешь цирк! Кем ты себя возомнила?!

Тао Жояо стояла на месте, дрожа всем телом.

– С того момента, как ты вошла, сколько спектаклей ты разыграла! И что, помогло? Ничего не помогло! Ты нарушила закон, теперь честно признавай вину и принимай наказание по закону. Об остальном даже и не думай, бесполезно! – Тетушка Линь все же не был человеком, склонным к гневливости, и видя, как Тао Жояо, сжимая края одежды, беззвучно рыдает, постепенно смягчил тон: – Поняла свою ошибку? Если поняла, садись и честно отвечай на вопросы, хватит устраивать ненужные представления!

Тао Жояо энергично закивала и села обратно на стул.

И вот что, с ее слов, случилось тем вечером. В четыре часа дня Тао Жояо, выступавшая в качестве почетного гостя на мероприятии по безопасности для молодежи в одной из ключевых начальных школ города, внезапно получила звонок от Чжан Чуньяна.

С тех пор как она обручилась с Цзян Лэем, она перестала тайно встречаться с Чжан Чуньяном. Но по телефону он говорил ей очень развратные, соблазнительные вещи, от которых Тао Жояо аж покраснела. Зная, что Цзян Лэй уехал по делам в Гонконг, и понимая, что после скорой свадьбы у нее вряд ли будет возможность для тайных встреч с Чжан Чуньяном, она согласилась на его предложение. После собрания она поехала в отель «Хэфэн», где Чжан Чуньян уже ждал у входа. Они вошли через черный ход в корпус E, поднялись пешком на четвертый этаж в комнату Тао Жояо, немного перекусили и готовились уже предаться страсти, когда позвонил Син Цишэн. Он сообщил по телефону, что у него срочное дело и он хочет встретиться с ней в отеле лично. Тао Жояо прикинула время и велела Син Цишэну ждать ее звонка в главном корпусе.

– Во сколько Син Цишэн сделал этот звонок? – вставил Линь Фэнчун.

– Точно не помню… Наверное, чуть позже семи.

– Син Цишэн сказал, что уже едет?

Тао Жояо утвердительно кивнула. Она объяснила, что хотя звонок Син Цишэна был некстати, Чжан Чуньян был полон страсти, и они быстро вернулись к прежнему настрою. Но в самый пик Чжан Чуньян вдруг дважды вскрикнул и упал на нее, его тело затряслось в конвульсиях, изо рта пошла пена, и он потерял сознание.

За тридцать восемь лет жизни Тао Жояо ее жизнь была как скоростной поезд, где отец Тао Бин и его подчиненные все организовали гладко и беспрепятственно: куда хочешь, туда и едешь, удобно, стабильно, быстро, безопасно. Поэтому когда на ней лежал мертвец, шок и ужас были не меньше, чем при крушении поезда. Она оцепенела, оттолкнула труп Чжан Чуньяна, скатилась на ковер и не знала, сколько прошло времени, прежде чем вспомнила, что нужно позвонить Син Цишэну, чтобы он проверил, действительно ли Чжан Чуньян мертв.

Когда Син Цишэн прибыл, вся спальня была погружена во тьму. Только он хотел включить свет, как Тао Жояо закричала: «Не включай!» Син Цишэн сказал, что в таком виде он не сможет осмотреть Чжан Чуньяна, и тогда Тао Жояо съежилась в углу. Син Цишэн включил свет, перевернул лежащего на кровати мужчину и после осмотра подтвердил его смерть… Хотя результат был ожидаем, Тао Жояо все равно расплакалась – не от горя по любовнику, а потому что понимала серьезность ситуации. Син Цишэн выглядел очень взволнованным, ходил по комнате кругами, постоянно бормоча: «Почему именно сейчас, почему именно сейчас?»

– Что он имел в виду? – уточнил Линь Фэнчун.

– Син Цисянь в последнее время часто бросал вызов положению моего отца, мечтал выгнать нас обоих из фонда. А сможет ли отец сохранить свою позицию, зависело от того, удастся ли привлечь крупное пожертвование. Я как раз собиралась выйти замуж за Цзян Лэя, чей отец – председатель совета директоров крупной госкомпании. Если бы наши семьи породнились, отец Цзян Лэя выделил бы большую сумму. И вот в такой момент случается это – если новость просочится, свадьба почти наверняка сорвется, поэтому Син Цишэн так и говорил.

– Разве Син Цишэн не брат Син Цисяня? Почему он был не на его стороне?

– Син Цишэн и Син Цисянь никогда не ладили. Первый считал, что брат намеренно подавляет его в фонде, из-за чего он не поднялся так высоко и не заработал столько, сколько Син Цисянь, поэтому он всегда держался ближе к моему отцу. К тому же он мой личный врач.

– Что было дальше? О чем вы договорились с Син Цишэном?

Тао Жояо рассказала: Син Цишэн подробно объяснил ей всю опасность ситуации – в любом случае нельзя допустить утечки информации, иначе свадьба с Цзян Лэем сорвется, а их с отцом мгновенно вышвырнут из фонда… Лучшее решение сейчас – сделать так, чтобы труп Чжан Чуньяна «быстро исчез».

Тао Жояо посмотрела на неподвижное тело, все еще лежащее на кровати. Прежде такое красивое, теперь каждая его часть расслаблялась, становясь уродливой и вялой, как мясо на разделочной доске. Светло-желтая лужица