Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

версия произошедшего. Он видел меня и понял, что Джен его предала. Но я не могу ей об этом сказать, потому что тогда она будет винить себя в смертях и увечьях. Я рада, что она не помнит, что случилось перед столкновением. Это к лучшему.

Она пытается сдержать слезы.

— Не знаю, куда теперь идти, что делать. Ничего больше не знаю. Кажется, я дошла до предела.

— Не говори так, — я положила ладонь ей на руку.

— Может быть, тебе стоит на всякий случай уехать из Борнмута.

— Не хочу переезжать, — отвечаю я. — Это будет нечестно по отношению к маме. Она такая замечательная, я бы не смогла пережить этот год без нее. Я выдернула ее из дома, отрезала от всех друзей… Раньше мы все время ссорились, но теперь по-настоящему близки.

— Я рада. Хорошо, что ты справляешься, учитывая, через что ты прошла.

Я внимательно смотрю на нее. С нее будто содрали фасад прежней Джен и оставили нагой и уязвимой.

— А ты как?

— Кажется, я не справляюсь, — она теребит руки. — Пыталась ходить к психотерапевту, но не рассказывала ей всего, так неудивительно, что ничего не вышло. Потом кое-кого встретила — он был очень славный. Скучноватый, но в хорошем смысле. Надежный. С золотым сердцем, — ее голос почти дрожит. — Теперь все кончено, я порвала с ним. Всей правды я ему не говорила, но сказала об аварии. О том, какой виноватой себя чувствую. Крис — христианин. Он постоянно твердит о прощении, но мне плевать, что говорят другие, есть вещи, которые нельзя простить, просто нельзя. Да я и не верю в Бога, так какая разница? Бог не может мне помочь. Не его прощение мне нужно.

— Я тебя прощаю, — говорю я, беря ее за руку. — Я сказала это, когда мы в последний раз виделись, и я говорила искренне. Тебе самой нужно себя простить.

— Не понимаю, как ты можешь смотреть на меня, не говоря уж о том, чтобы касаться.

Ее боль почти видима глазу. Она отражается у нее на лице, в том, как стискивают друг друга ее пальцы, как сгорбились плечи. Я не могу этого вынести. «Пожалуйста, Джен, не поступай так со мной, пожалуйста».

— Нам всем нужно двигаться дальше, — говорю я.

— Я пыталась много раз, но я не могу. Не важно, куда я еду и что делаю, я всегда ношу этот груз с собой, я никогда не смогу его отпустить.

— Это тяжело, но у тебя нет выбора.

— Нет, есть. Я могу со всем этим покончить.

Я крепче сжимаю ее руку.

— Нет-нет, не говори так. Ты не должна…

— Это самая простая вещь на свете, если действительно хочешь это сделать.

Она смотрит в сторону моря, будто представляя, как погружается в его холодные серые глубины. Я понимаю это искушение. Было время, когда и я не могла встать с постели, не могла есть, не могла разговаривать ни с кем, кроме мамы. Я тоже думала о том, чтобы со всем покончить, несколько раз, только я бы не стала топиться, я бы выбрала таблетки. Я не смогла бы с уверенностью сказать, что не буду бороться за жизнь, когда вода хлынет мне в легкие.

Даже после всего, что Джен натворила, я не могу позволить ей свести счеты с жизнью. Я должна ее остановить.

Лоренцо пытается поймать мой взгляд из-за стойки.

— Посмотри на меня, — говорю я, гладя Джен по руке, пока она снова не поворачивает ко мне лицо. — Обещай, что не натворишь глупостей.

Лоренцо поднимает брови и стучит пальцем по наручным часам, я отвечаю извиняющимся кивком.

— Обещаю.

Я ни секунды ей не верю, но спрашиваю, где она остановилась.

— В отеле, — отвечает она дрожащим голосом. — Рядом с ущельем.

— Отлично. Я хочу, чтобы ты пошла туда и немного вздремнула. Выглядишь так, будто неделю не спала. Мне нужно работать, но в три я буду свободна. Жди меня на пляже после трех, возле ступеней. Пройдемся, поговорим, хорошо? Обещай мне, что будешь там.

— Да-да. Спасибо, ты так добра, слишком добра…

Я встаю и собираю грязные кружки.

— Просто будь там. В три часа.

Глава 42

Сейчас

Дженнифер

Каким-то образом я умудряюсь добраться до своего дешевого, не вселяющего оптимизм отеля с его узорами на коврах, чтобы не было видно пятен, лакированной сосновой мебелью и заламинированными объявлениями по всем стенам. Я забронировала его, пока ехала в поезде, на фотографиях в телефоне он выглядел не так уж плохо, а возможно, я просто не разглядела их как следует сквозь завесу слез. До сих пор плачу, черт побери. Я нахожу в сумке бумажный платок и, пока девушка на ресепшене не видит, промокаю лицо.

Она что-то печатает в компьютере, совершенно не обращая на меня внимания, хотя знает, что я стою у стойки не просто так. Ключ от моей комнаты почти в пределах досягаемости. Но когда я думаю об этом, то понимаю, что мне совсем не хочется туда идти. Это крошечный номер на двоих, должно быть, над кухней, потому что в нем пахнет дешевым жиром. Чего мне действительно хочется, так это выпить.

— Бар открыт? — спрашиваю я.

— До одиннадцати вечера, — отвечает она, не отрывая глаз от экрана. — Прямо за вами, возле лифтов.

Я следую ее указаниям и попадаю в унылый зал, заставленный креслами в зеленой обивке и деревянными исцарапанными столами со следами от стаканов. Мебель выглядит так, будто ее выгрузили из фуры, да так и оставили. Огромное зеркало на дальней стене удваивает гнетущее впечатление. За барной стойкой висит гирлянда цветных огоньков, из колонок ревет музыка 80-х, хотя сейчас день и в зале пусто. На ум приходят вечеринки в честь пятидесятилетия или серебряной свадьбы. С дамами средних лет, которые упиваются просекко и трогают официантов.

— Двойной джин-тоник, пожалуйста, — говорю я парню за барной стойкой. — Можете записать на номер 212?

— Я принесу, — говорит он, показывая, что я должна сесть.

Я сажусь у окна, надеясь разглядеть море за ущельем, но обзор закрывают дома. Снаружи есть маленький бассейн, покрытый на зиму синим брезентом, и около дюжины белых пластмассовых шезлонгов, сложенных возле раздевалок. Напротив, через мощеную площадку, находится еще одно здание, в стиле 60-х, с плоской крышей: судя по виду, там сдают апартаменты для туристов. С оконных рам облетает краска, из щелей между каменными плитами растет мох. В тусклом свете оно выглядит плачевно. Совсем как я.

У моего локтя появляется официант, славный светловолосый парнишка с восточноевропейским акцентом,