Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

с чем. Механически просеиваю глазами одно и то же. Осматриваю берег, причал. Возвращаюсь к Броуд-стрит и начинаю снова. Благо, времени достаточно. Всё задуманное сделано. Остается дожидаться новостей. И они приходят, ознаменовав начало следующего акта.

Его действие застает меня в Ярде. Вторая половина дня. Мы прибываем туда с Джонсом с разных концов практически одновременно, но именно он привозит сенсацию. Для всех кроме меня. Мне не удается сдержать смех, когда я вижу, что Джонс в бешенстве швырнул на стол Бартнелла. Что ж, я хотя бы предугадал существование этот штуковины, хотя, не найдя ничего возле причала, отчаялся уже увидеть воочию, но остальные вовсе сбиты с толку. Джонс вдобавок терзается еще и пережитым унижением, подозревая, что его то ли разыграли, то ли использовали. С моей подачи шеф велел ему обшарить труп. Внутри одежды в глубоком застегивающемся кармане Джонс и нашел это.

Плоскую деревянную колодку, формой и толщиной напоминающую подошву, к которой, по всей видимости, она и привязывалась. С поверхности ее выступало нечто вроде короткого каблука. Из-за совсем небольшой высоты «каблука» – он выступал едва ли на дюйм – и его расположения по центру «подошвы» передвигаться с таким приспособлением на ноге было совсем несложно: оно почти не влияло на равновесие. Простота и остроумие замысла заставили бы рассмеяться кого угодно. Однако все были слишком подавлены, чтобы поддержать меня. Им тоже бросилась в глаза форма каблука – он был круглый. Конечно, предстоит еще сличить его с отпечатками протеза Смолла в Пондишери-Лодж, но ни у кого уже не оставалось сомнений. Этой штуковиной пользовались с единственной целью – для поддержания легенды о калеке с деревянной ногой. Того самого, что годами стерег свою добычу, затаившись неподалеку от Пондишери-Лодж. Теперь понятно, почему в Норвуде никогда не видели одноногого человека. Преступник снял колодку еще на выходе из Норвуда. Следы прервались, и Холмс чуть не сделал единственный, вполне логичный вывод, какого от него и добивался преступник, – что он взял кэб, дабы добраться до вокзала, тогда как на самом деле преспокойно пошел дальше, пока не свернул к реке.

На меня косятся, потому что им снова, как во всех моих поступках, мерещится высокомерие. Плевать. Теперь всё действительно встало на свои места.

Симмондс здесь же. Оставил ненадолго свой пост, чтобы получить дальнейшие инструкции. По счастью, его не замечают, всем, кроме меня, сейчас не до него.

– Что вы закатились, как полоумный? – морщится суперинтендант. Деревяшка – не единственная сбивающая с толку деталь. Главная неприятность состоит в том, что утопленник не заколот, а задушен, следовательно, к поножовщине на берегу не имеет ни малейшего отношения, и это головная боль вдвойне. – Вы велели обшарить карманы. Выходит, вы всё знали?

– Скажем так, допускал. Если б знал в точности, то не убил бы столько времени на берегу.

– Так вы это искали у пристани?

– Да. Мне казалось, что логичнее всего от этой штуки избавиться, но он, как видим, до конца держал ее при себе. Значит, рассчитывал и дальше водить нас за нос.

– Еще мы видим, что это ему не помогло. Интересно, какие из этого следуют выводы. Коль вы сегодня такой провидец, можете чем-то поделиться?

– В первую очередь, облегчением, – ответил я. – Вообразите себе, как бы мы потихоньку сходили с ума, обнаруживая в поисках неуловимого Смолла отпечатки этой штуки по всей Англии. Этот молодец собирался здорово поглумиться над нами.

– Вообще-то я и сейчас близок к помешательству, – процедил Бартнелл. – И не вижу, чем эта ситуация лучше той, что вы описали. Вместо сокровищ у нас еще один труп. Концы отрезаны, кого теперь искать?

– Больше никого. Все найдены.

– Почему вы так в этом уверены?

– Не хотелось бы забегать вперед, не добыв сокровищ и виновного. Надеюсь, скоро мне удастся предоставить все полагающиеся объяснения.

– А зачем вам понадобился доктор Уотсон?

– Холмс или он – мне было всё равно. Я хотел пройти тем же маршрутом, точь-в-точь как их вел пес.

– И что, вам удалось поладить?

– Надо признать, он мне здорово помог.

– Вот как? – оторопел Бартнелл. – Нечасто услышишь от вас теплые слова в адрес этой компании.

– В данном случае следует особо отметить, что доктор оказал следствию неоценимую услугу.

– Протянул руку помощи?

– Скорее, ногу.

– Всё шутите. Замечу, не слишком остроумно.

– Остроумие проявил доктор, указав мне единственно верный путь ступней, вынутой из таза. Никогда еще туман в моей голове не рассеивали столь оригинальным жестом.

– Мне кажется, вы переутомились. Надеюсь, ваша манера выражаться загадками вызвана именно этим. Ладно. Вернемся к Смоллу. Кому понадобилось его изображать?

– Сомневаюсь, что у нас остались незадействованные лица, – ответил я. – Придется выбирать из того, что есть.

– На что можно опереться с уверенностью? Во-первых, Смолл – калека.

– Хочу вам напомнить, изначально Смит показывал, что у его пассажира с ногами полный порядок.

– Мы же с этим вроде разобрались, – начал раздражаться от моей уклончивости шеф. – По какой причине он отмалчивался, я имею в виду.

– Примечательно, что и про дикаря он сначала не упомянул ни слова.

– Послушайте, вы сами видели описание Смолла в заявлении Бартоломью! Там четко сказано, что Смолл – калека с протезом.

– Самое любопытное, что и Тадеуш подтвердил, что майор боялся человека на деревяшке.

– Вот именно. Он об этом и Холмсу рассказывал. И Смит – он же тоже, в конце концов, признал, что его пассажир был одноногий, не так ли? Под давлением улик.

– Под нашим давлением. Мы так хотели услышать от него именно это, что он вынужден был уступить. Нам, понятно, это требовалось, чтобы всё вписалось в удобную версию. А вот зачем это понадобилось ему?

– И зачем же?

– Когда он, как нам показалось, раскололся и подтвердил насчет калеки, мне сразу не понравилось, как это выглядело. Правдой были его первые показания. Он их давал легко, ничего не опасаясь. Конечно, он успел узнать из газет, что мы ищем одноногого, но никак не мог взять в толк, в чем дело. Полагая, что ничем не рискует, он предпочел рассказать всё как было. И правильно, начнешь лгать – запутаешься. Про калеку же он рассказывал неуверенно, словно шел на ощупь. Явно пытался нам угодить, потому что мы требовали свое. Он подыграл нам, надеясь, что мы удовлетворимся и отстанем, тогда как ему необходимо было прикрыть совсем иное.

– Меня смущает ваш тон, – подозрительно покосился на меня суперинтендант. – Куда вы клоните? И зачем упомянули дикаря?

– Затем, что я нашел его.

– Андаманца?! – суперинтендант чуть не подпрыгнул всей своей массивной фигурой. – И где же он?

– В настоящий