Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

же побольше шансов отыскать вторую половину богатства, чем у вашего соперника. Даже если вы возьметесь помогать мне слишком охотно. Так что, Ватсон, мы всё еще в игре. Более того, как видите, настоящая игра только начинается.

Глава двадцать четвертая, в которой доктор закрывает андаманский вопрос

Из записей инспектора Лестрейда

– Сэр, прошу прощения, что поднял вас в такую рань…

– Я не спал. Вы от Симмондса?

– Да, сэр.

Он действительно не разбудил меня, хотя незадолго до его прихода мне удалось наконец забыться. Я спал всего час. За минуту до его звонка мои веки распахнулись, словно бодрый занавес перед сценой. Это хорошо. Такое сравнение отнюдь не случайно. Практицизм удивительным образом уживается во мне со склонностью к театрализации реальности в случаях, когда ее излишне будничный характер становится невыносимым. Иногда такое баловство доводит до куда более худшего, вроде веры в предопределение, и я вдруг проникаюсь убеждением в фатальном исходе происходящего. Не являясь ценителем заученной фальши, я редко бываю в театре, но в случаях, когда это всё же происходит, занавес – едва ли не главный предмет моего внимания. Блеяние, заламывание рук и прочие чрезмерности, исторгаемые со сцены, заботят меня куда меньше, чем два несчастных куска материи. Проблем с ними быть не должно, иначе меня тут же охватывает предчувствие фиаско. Если они упрутся, отказываясь разойтись в стороны, я готов тут же предложить соседу пари на провал всего представления. Поэтому крайне важно, что мой собственный занавес предоставил сцену событиям сегодняшнего дня без помех. И они не замедлили прийти в действие. Звонок. Первый акт.

Открыв дверь, я сквозь темень раннего утра вглядываюсь в стоящего на крыльце посланца. Лицо незнакомое. Значит, из норвудских. Молодец сержант, догадался взять себе подкрепление.

– Что у вас?

– Сержант просил передать вам это, – констебль протянул мне конверт.

– Проходите.

Иду к свету, чтобы прочесть записку. Новость, которую я ждал. Она подтверждает мои подозрения. Он сделал это. Прекрасно. Остается придумать, как теперь его оттуда выманить.

– Когда сержант вас отослал?

– Час назад, сэр. Я старался поспеть к вам как можно быстрее. Мне подождать ответа?

– Да. Входите и располагайтесь. А я пока…

Нужно подумать. Шесть часов утра. Всю ночь я не спал и сходил с ума от неразрешимости задачи. Веревочка – ее кончик всегда отыскивался. Любой запутанный клубок имеет этот предательский хвостик, за который нужно потянуть. Следует лишь отыскать его. Его невозможно найти только в одном случае: если концы соединятся в замкнутую линию. И это наш случай. Факты выстроились не в логическую цепочку, а в боевой порядок. Сомкнулись против нас, прикрывая взаимной противоречивостью друг другу спину. Одно отвергает другое и спасается ответным отрицанием, потому что из доверия или недоверия ко всему скопом трудно вычленить виновного. Чтобы смять этот строй, нужно что-то опровергнуть самостоятельно, без оглядки на их доводы, где точно прячется лукавство. Ближе к утру мне показалось, что я учуял запах фальши. И еще – что это невозможно, слишком фантастично и кажется приемлемым только взбесившемуся воображению переутомленного мозга. Но, с другой стороны, только так можно объяснить всю ту путаницу, которая со временем только разрасталась и в итоге связала нас по рукам и ногам. Убедившись, что невозможную теорию всё же стоит проверить, я провел остаток ночи в размышлениях практического свойства. Если мои замыслы не дадут результатов, придется изобрести что-то другое, хотя ума не приложу, что еще можно сделать. Ладно, по крайней мере у меня есть версия. И занятия на сегодня.

И хоть мне удалось урвать всего час сна, теперь, когда поступил первый сигнал, я не испытываю упадка сил. Нервы взвинчены и, словно шпоры, грызут уставшее тело, требуя от него резвости для последнего броска.

Он свой ход сделал, очередь за нами. Скверно, что у нас по-прежнему связаны руки. Констебль, прихлебывая чай и приветливо поглядывая бесхитростными глазами деревенщины, вдруг закашлялся, а я, глядя на него, кажется, нашел решение. И тоже чуть не поперхнулся, потому что даже для меня такая наглость – это чересчур. Если я это проделаю, игра за гранью дозволенного возмутит Бартнелла даже в случае безоговорочной победы. О том, что будет со мною в случае провала, и думать не хочется. Я пишу ответ и передаю констеблю.

Акт второй. Я в Ярде. Слишком рано и потому пусто, но шеф уже здесь. Он-то мне и нужен. Отчитываюсь скупо. Ровно настолько, чтобы замаскировать истинную цель своего появления. Естественно, о случившемся в Норвуде ни слова. Присутствие Симмондса там наряду с остальными может навести на ненужные подозрения, так что хотелось бы обойти стороной и это обстоятельство. На случай нежелательного обострения у меня припасено встречное предложение, но, пока я дожидаюсь подходящего момента, Бартнелл сам набредает на нужную тему. Его ухо улавливает прискорбный факт однобокого подхода к использованию имеющихся средств.

– Послушайте, Лестрейд, я вас присоединил к расследованию, а не сделал его центром. Почему вы наделили себя правом решать, с кем вам работать?

– Сержант Симмондс в ходе следствия приобретает бесценный опыт.

– Это невозможно отрицать, но я о другом. Вы упорно дистанцируетесь от Джонса. Разве вместе вы не добьетесь большего? Между прочим, его тоже необходимо чем-то занять.

– Именно по этому поводу я и собирался поговорить с вами. У меня есть предложение, как с пользой занять инспектора Джонса.

– Какое? – насторожился суперинтендант, услышав от меня непривычное сочетание слов.

– Пусть прокатится в Дартфорд.

– Занять не означает удалить человека с глаз подальше! – вскипел Бартнелл. – Он тоже не в восторге от вас, и, кстати, не он один. Но такого себе не позволяет. Вы, кажется, говорили о пользе?

– Вот именно. Во-первых, там довольно внушительный ряд неплохих закусочных прямо у дороги, но, уверяю вас, от этой поездки выиграет не только лично инспектор, но и следствие. Я абсолютно серьезен и съездил бы сам, будь у меня возможность.

– Говорю вам, это обыкновенный труп! Двуногий! Что вы в него так вцепились!

– Не знаю, но этот утопленник не выходит у меня из головы. Так что пусть Джонс внимательно изучит всё, что обнаружено на теле и на одежде.

– Рассчитываете найти что-то конкретное?

– Надежда есть. В любом случае убежден, что это не будет пустой тратой времени.

– Так поезжайте вместе, – предложил шеф, – что вас удерживает?

– С удовольствием, но мне предстоит занятие куда менее приятное, чем ковырять вонючий труп и обшаривать его карманы.

– И что за занятие? – недоверчиво спросил невольно заинтригованный суперинтендант.

– Беседа с закадычными друзьями.

– Вот как? – сухо отозвался шеф. – Не думал, что