Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Я так понимаю, речь обо мне?

– Рад, что вы по-прежнему не обделены проницательностью. Суя нос не в свое дело, люди склонны убеждать себя, что делают это во благо того, на чью территорию они влезают. Переживания за чью-то судьбу нередко скрывают под собой хлопоты о собственной. В любом случае быть откровенным с собою всегда только на пользу.

– Вы считаете, я себя обманываю? – спросил я, уязвленный такой отповедью.

– Считаю, вы так устроены, Ватсон, что постоянно готовы переживать за что угодно. Так какая разница, за что именно в данный момент вы переживаете! Важен не предмет приложения, вам нужен сам процесс.

– Ну уж нет! О любви я переживать точно не буду! – убежденно замотал я головой. – К черту! Больше ни слова об этом! Такие новости кому угодно остудят голову.

– Я понимаю, как вы подавлены. Именно поэтому вам рано делать подобные заявления. Не спешите, лучше попытайтесь разобраться в своих претензиях к женщине, у которой не было своего Холмса, чтобы он переставлял ей ноги, и которой после смерти отца пришлось самой искать выход из сложнейшей жизненной коллизии. Ваша эгоистическая ревность страдает от присутствия мужчин, как в прошлом, так и в настоящем. Майору вы не можете простить даже не циничное отношение к юной тогда еще девице и то, как он молчал о капитане, то есть не очевидные грехи, – а личное соперничество: что у него была не только близость с мисс Морстен, но и власть над нею. Она изнывала от отвращения, но подчинялась, и он владел ею, а Флоренс навсегда закрепила в ваших глазах это право Шолто на владение. Признайтесь, что даже смерть майора ничего не поменяла для вас.

– Верно, – тихо произнес я. – Он всё еще стоит между нами. Его счастье, что он помер, а то я…

– Нет, Ватсон, это наше счастье. Честности ради, поблагодарим его за то, что он так вовремя убрался со сцены с полным ртом воды, иначе вся эта история давным-давно разрешилась бы без нас. Но будьте снисходительны не только к нему. Вам нужно принять всё, через что мисс Морстен пришлось пройти. Даже не простить, потому что ее не за что прощать. Я говорю «пришлось», потому что вряд ли у нее тогда был особый выбор.

– Может, вы и правы, Холмс. И всё же это очень тяжело. Я только-только начал учиться переносить эту боль, как тут вы спешите порадовать меня новой вестью об этом проклятом Уилкинсе. Что бы вы ни говорили, но, коль она считает нужным ради него держать Флоренс в отдалении, значит, он кое-что для нее значит. Больше всего меня угнетает факт, что она ничего не сказала мне ни о первом, ни о втором. Почему? Пожалела мои чувства? Или решила, что я – никто и много мне знать необязательно?

– Кто знает, может, потому что у вас пока еще есть шанс завоевать ее сердце и она не хочет вас разочаровать. И вообще я вас не пойму, Ватсон, – привстал со своего места Холмс. – Еще недавно вы почти сочинили гимн своей любви, а теперь срочно переделываете его в анафему. Имейте же снисхождение к слабостям. И сострадание, потому что она сама себя наказывает жестче, чем это сделали бы вы. Разве вы не видите? Она попала в замкнутый круг, ей выпало то же испытание, и Уилкинс – не более достойный персонаж, чем его предшественник. Ей вновь диктуют условия, и она вновь не знает, покориться или избежать полного окончательного сближения, предпочитая эфемерную свободу. Держит его в ожидании, словно бы контролируя ситуацию, а сама тоже выжидает – чего?

– Видимо, когда созреет до решения, – кисло заключил я.

– Однажды она его примет. Но принять и созреть для решения – совсем не одно и то же. Ей не созреть в том смысле, что любой вариант предполагает серьезную потерю. Поэтому решение случится в самый неожиданный момент. Оно может быть разумное или взбалмошное, интуитивное или рассудочное, но в любом случае оно свалится как снег на голову и может удивить даже ее саму. Душа женщины – загадка для всех, включая ее обладательницу. И прагматичные женщины ничуть не более предсказуемы, чем иные.

– Помнится, вы считали ее большим романтиком, – с ехидством заметил я.

– Признаю свою ошибку. С удовольствием, так как очень рад, что эта глупая болячка ей не грозит. Мисс Морстен доказала, что она умна, имеет собственное видение того, что принято называть жизнью, и волю к осуществлению задуманного, но, к сожалению, в этой самой жизни ей как-то мало везет. Вместе с тем, хоть ей неимоверно трудно загореться чувством, она умеет быть благодарной. Это очень важно. Ее рассудок подсказывает, что за всё в жизни надо платить. Как за ошибки, так и за добрые дела отзывчивых к твоим ошибкам людей. Так устроено и так правильно. Всякую добротную сделку отличает справедливость равных взаимных уступок. Как видите, при таком подходе напрочь отсутствуют эмоции, но мисс Морстен под влиянием этой логики запросто может выйти замуж за благодетеля не потому, что он платит регулярно понемногу и отвергнуть его невыгодно, а наоборот: потому что он, враз выплатив всё, развязал ей руки, дал свободу и не преграждает путь и от него как раз гораздо выгоднее отказаться. Таким благодетелем вполне можете оказаться вы, если добудете сокровища. И тогда ее рассудок не потянется за выгодой, потому что это будет ниже ее достоинства. Она не то что не поддастся такому искушению, но просто не заметит его. Это типичное проявление отзывчивости не души, а разума. Она не вспыхнет, не увлечется, но исполнит свой долг полностью так, как себе это представляет, и не колеблясь положит себя, свою жизнь на алтарь, потому что это будет честно, а для нее это важно. Она выйдет за вас и будет образцовой женой, тратя на это все силы, но вы не дождетесь от нее любви. Ее сердце будет преданным и бесстрастным одновременно. Так когда-то без капли привязанности хранили верность монархам наемные швейцарцы.

– Как-то уж больно отталкивающе выглядит такой прагматизм в вашем описании, Холмс. И это при том, что сами-то вы еще тот прагматик.

– Да, прагматик, и потому говорю вам как на духу: ничуть не отталкивающе! Вы это полагаете безнравственным, потому что вам такая рассудительность видится безграничной. Не ведающей исключений. На самом деле это золотая середина, существующая исключительно в