Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Вы правы. Это последние.

– Вряд ли речь о коллегах, не так ли? Здесь в департаменте, как я вижу, вас сторонятся. Может, как раз потому, что вам тягостнее иметь дело с живыми, чем с мертвечиной. Тем более приятельски общаться.

– Точно так. Особенно если это дружба с великим человеком. Такое слишком угнетает мое самолюбие.

Акт третий. Без четверти девять. Первый визит в Сити. Деловой человек с утра на ногах, но нет гарантии, что я застану его в конторе. Однако мне повезло. После короткого разговора моя уверенность выросла. Лицо моего собеседника вполне доброжелательное, это же приятное впечатление он оставил о себе и в прошлый раз. Невозможно представить себе, чтобы такое лицо могло вызвать у кого-то страх. Тем не менее это произошло. Настоящий ужас.

– Говорите, испугался?

– Не то слово, инспектор. Он испугался так, что испугался я. Никогда в жизни на меня не смотрели с таким выражением. В чем же дело?

– Думаю, вы с вашим опытом и сами догадались, только не можете в это поверить. А нам следовало понять это раньше.

И действительно, ведь мы наблюдали признаки этого смятения, задавленного усилием незаурядной воли, но никто тогда не определил причину.

С четвертым актом переношусь в Лоуэр-Камберуэлл. Дверь отворяет женщина средних лет. Миссис Форрестер? Да, это она. Инспектору Скотленд-Ярда нужно срочно побеседовать с мисс Мэри Морстен. Посторонившись, хозяйка впускает меня. Всё еще рано для гостей, но мисс Морстен смотрит понимающе. К счастью, мое дело совсем недолгое.

– Мисс Морстен, сохранились ли у вас бумаги, которые вы показывали мистеру Холмсу? Меня интересует письмо, в котором мистер Шолто назначил вам встречу на восьмое октября, и конверты писем, в которых присылались жемчужины.

– Да, конечно.

Мисс Морстен быстро находит нужное и вручает мне. Я пробегаю глазами текст, хотя его содержание интересует меня не в первую очередь, тем более что оно известно каждому лондонцу из газет. Я лишь удостоверяюсь, что это то самое письмо: «Будьте в шесть вечера у третьей колонны слева у входа в театр…», но, главное, убеждаюсь – то другое, основное, тоже в наличии. Правда, отсутствует подпись, но это уже не важно. Ловушка готова, и выход из нее отрезан. Однако это еще не залог успеха. Я только лишь вооружаюсь и расставляю силки. Охота потеряет всякий смысл, если я ошибся в выборе дичи.

Акт пятый, на данный момент самый важный, и я спешу на Бейкер-стрит. Пока всё складывается очень удачно, но всё еще может перемениться. Исполнив нужное, заглядываю и к жильцам. Холмса нет, где-то по обыкновению рыщет, а доктор Уотсон встречает меня слишком по-домашнему. В сопровождении миссис Хадсон я вхожу в гостиную, где милейший доктор, сидя в кресле, принимает что-то вроде лечебных процедур. Его голые ноги погружены в таз с горячей водой. Миссис Хадсон участливо сетует на нелегкую долю доктора-сыщика, подхватившего простуду во время неусыпного следования за преступниками.

– Не могли бы вы, инспектор, как профессионал пояснить, как зовется место, откуда подглядывают за людьми? – задает неожиданный вопрос хозяйка.

– Вероятно, вы имеете в виду пункт наблюдения, миссис Хадсон?

– Точно, именно его. Благодарю вас, мистер Лестрейд. Поскольку вы оказали нам честь своим визитом, не могли бы вы заодно и объяснить доктору, что этот самый пункт наблюдения ни в коем случае не должен быть сырым, как те самые кусты, в которых он просидел сиднем несколько дней? А теперь вот, полюбуйтесь, вынужден лечиться.

Доктор Уотсон забавно придавлен смущением. Несомненно, ему несколько по-иному хотелось бы повести разговор с тем, кого он полагает своим конкурентом, и это вступление няньки, отчитавшей юного подопечного за то, что он промочил штаны, никак не вписывается в его видение такого диалога. Всё так же, по инерции смущенно, он выслушивает, с чем я пожаловал. Да, Холмс где-то продолжает розыски кого-то… Точнее он не может сказать. Нет, конечно, он знает, но это большой секрет. Работа, одним словом. Он, кстати, тоже не намерен сидеть без дела. Вот только подлечится немного… Я интересуюсь у него насчет свободного времени.

– Я абсолютно свободен, – заверяет он меня, но спохватывается, что такой ответ может выставить его в обманчиво легкомысленном виде. – Вернее, Холмс, конечно, поручил мне массу всего, касающегося… всевозможных преступлений… прежде всего убийств, и, конечно, в первую очередь массовых…

– Массовых убийств?! – Понимая, что он врет, всё же я не могу пропустить такое мимо себя. – Вы простите мою настойчивость, но о событиях такого рода департаменту полагается знать подробно. Когда это случилось? В то время, когда вы занимали свой сырой пункт наблюдения?

– Понимаете, инспектор, – начинает он выкручиваться, наверняка кляня себя за свою находчивость. – К счастью, ничего подобного еще не случилось.

– Но вы же сказали…

– Это долго объяснять, но я попробую.

– Сделайте одолжение.

– Видите ли, инспектор, не знаю, осознали ли это у вас в Скотленд-Ярде… Всё же вовремя учуять дух новых веяний дано далеко не каждому…

– Новые веяния? – с неподдельным любопытством смотрю я на него. Честное слово, иногда я благодарен этому чудаку за подобные развлечения. – Буду признателен вам, доктор, если вы просветите меня. Всегда рад поучиться чему-нибудь.

– В общих чертах. По нынешним временам, инспектор, и это надо четко понимать, реагирование на просьбу клиента есть запоздалый ответ на изменение ситуации. По сути, это поражение, ибо что-то преступное уже произошло, коль человек бежит к нам с жалобами. Мы с Холмсом разработали метод, позволяющий путем преждевременного сбора информации…

– Вы имеете в виду заблаговременного? – поправляю я его. – Превентивного, так?

– Можете смеяться над этим сколько угодно, но ничего примитивного в этом нет, – холодно осаживает он меня. – Попробуйте-ка сами таким вот образом, как я уже сказал, путем такого вот сбора информации на раннем этапе…

– Понятно, – киваю я. – Одним словом, вы с помощью вашего нового метода предвосхищаете попытки преступников совершить хоть что-нибудь незаконное. Особенно массовые убийства.

– Именно.

Я вынужден признать, что такой метод означает прорыв в криминалистике, не уточняя, в какую сторону. Но сейчас, если доктору так трудно усидеть без дела, у меня для него таковое есть. Я говорю это, всё так же поглядывая на торчащие из таза ноги. Он вынимает из воды босую стопу и чешет между пальцами. Видимо, и в самом деле трудно усидеть. Я не просто продолжаю смотреть на это. Я просто-таки не могу оторвать от такого зрелища глаза. Кто бы мог подумать! Давно это с ним? С детства, неохотно признается он. Невольно я проникаюсь чем-то вроде сочувствия. Наверное, над ним немало смеялись