Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

историй, не более. Не преувеличивайте их вклад в литературу, они не создали в ней ничего нового. Но даже писательниц такого рода вы перечислите по пальцам. Загадки их не пугают, они им искренне неинтересны. У кого готов план, тот занят его воплощением и не отвлекается на лишнее. Женщина твердо знает, как должно быть, и советчики ей не нужны. Вы можете быть одобрены только как исполнительный элемент этого плана. Самый надежный элемент любой конструкции – простая деталь из прочного материала. В данном случае речь о психической устойчивости.

– При всем при том, что я почти всегда соглашаюсь с вами, в этот раз, Холмс, вынужден заметить, что ваше мнение о женщинах, мягко говоря, спорно. Всякое обобщение в принципе ошибочно, а уж если оно вызвано недостатком информации…

– По-вашему, моя информация скудна?

– Вы позволяете себе рассуждать о женщинах на основе довольно скудных сведений об одной из них или в лучшем случае о нескольких. Смею думать, их число невелико. Именно потому, что вы не женаты, у вас сложились столь ошибочные и недоброжелательные суждения.

– Наоборот. Именно потому, что мне дано это знание, а вернее способность наблюдать и делать выводы, я и не женат. И потом, где вы в моих словах высмотрели неприязнь? Я только упомянул о стратегии, на которую каждый имеет право. Это не просто выражение взглядов на жизнь. Чтобы успеть завести эти взгляды, следует сначала научиться выживать, так что вы просто обязаны иметь хоть какое-то оружие. План действий, как продукт интеллекта, во всех смыслах лучше дубинки или ножа.

– Не хочу даже слышать такое! – возмутился я. – Вам просто хочется поддразнить меня. Стратегия, про которую вы говорите, подразумевает использование людей. Это низко, в конце концов!

– Что касается вашей любимой темы нравственности, я не склонен питать глупых иллюзий, что нам дано отличать благое от дурного. Поэтому как человек разумный предпочитаю судить по результату, а значит, всем сердцем поддерживаю успешные стратегии и искренне осуждаю провальные. Не будете же вы спорить, что женские стратегии достигают поставленных целей гораздо чаще, чем мужские? Так что я им от души рукоплещу, тогда как провалившимся мужчинам из зависти остается только переполняться благородным возмущением. Что женщины вновь использовали их раньше, чем они успели проделать то же самое в отношении них.

– Но почему вообще нельзя обойтись без стратегии? – воскликнул я. – Уверен, многие так и делают. Живут себе, радуются и не портят нервы окружающим своими далеко идущими планами.

– Под такими многими вы, разумеется, подразумеваете себя, не так ли? Так вот что я вам скажу. Вы счастливчик, Ватсон. Вам позволено пребывать в легкомысленном благодушии, не заботясь особенно о последствиях, потому что ваша стратегия находится в твердых руках того, кто по недоразумению забыл вам ее вручить.

– Вы о ком? – опешил я и на всякий случай осмотрелся по сторонам. На секунду у меня мелькнула шальная мысль о миссис Хадсон, опекающей меня иногда уж слишком горячо.

– О Творце, конечно же! – рассмеялся Холмс.

– Подумать только! И это я слышу от материалиста, далекого от религии!

– Верующие отличаются от нас не верой в существование Бога, а ощущением его присутствия. Не фактом наличия, который невозможно доказать, а связью, которую можно прочувствовать. Проще говоря, они верят не в Бога, а Богу. Попросту доверяют, потому что убеждены, что небезразличны ему, тогда как остальным кажется, что этой слепой и равнодушной силе нет до них дела. Она слишком велика и непременно должна быть занята чем-то грандиозным, где не предусмотрен пункт о букашках и их смешных претензиях на букашечье счастье. Смешно говорить, но, выходит, атеисты – самые скромные люди на земле. Самоуничижение мешает им заключить такой договор, ведь стороны слишком неравны. Они чувствуют, что не вправе претендовать на участие свыше.

– Так вы, значит, тоже из тех, кто оправдывает себя скромностью? – съязвил я.

– В этом смысле можете считать меня где-то посреди. И знайте, Ватсон, что именно вы мне помогаете, пусть и неосознанно, обрести веру.

– Каким же образом? – недоверчиво посмотрел я на него.

– Потому что до меня Творцу, может быть, и нет дела, но что касается вас… Практически ежедневно я вижу, чувствую его смущение, когда он убеждается, каким неподготовленным и безоружным выпустил вас проживать на этом свете. Та трепетная забота, с которой он постоянно вытаскивает вас за шиворот из очередной ямы, есть не что иное, как заглаживание вины за недогляд. Воистину, даже Бог несовершенен, раз вынужден исправлять свои ошибки! Несовершенен и сентиментален одновременно. Если хотите, я верю даже в это, точнее именно в это.

– В несовершенство самого Совершенства?

– А значит, и в совершенство несовершенства. В то, что оно абсолютно и безгранично и не знает исключений. С такой мыслью легче жить, поверьте. А лучше попробуйте. Это самый верный способ избавиться от вины.

– Не уверен, что меня это укрепит, – произнес я, почесав затылок. – Напротив, непременно следует верить, что хоть что-то лишено изъянов. Иначе не на что опереться.

– Учитесь опираться на себя, тогда вам не понадобится идеалистическая трость. Высматривая себе опору по сторонам, вы предсказуемо теряете меру и готовы обожествить всё что угодно, потому что так вам спокойнее. Ваш идеализм обусловлен страхом. И больше всего вы боитесь женщин, а потому именно им уделяете столько своих восторгов. Но заметьте: хоть в те промежутки времени, когда вы не обижены на них, из ваших уст льются хвалебные оды, – результат всё тот же. Вы – один, как и я. Мы с вами представляем два типа мужского одиночества. Мой являет собой осознанный выбор, так как я не желаю быть частью чьего-то плана, пусть даже блистательного. Вы же были бы рады такому использованию, но вам не находят применения, по каким-то причинам вы не вписываетесь ни в чей план. До недавних пор меня это вполне устраивало…

– Пока в нашей жизни не появилась мисс Морстен, – произнес я, задумчиво глядя на догорающие угли в камине. – А в моей – Мэри.

– Послушайте, друг мой! – с неожиданным воодушевлением заговорил Холмс. – К черту Уилкинса! Забудьте о нем. Я выяснил кое-что поинтереснее. Оказывается, половина сокровищ уже найдена и находится под охраной на набережной Виктории. Скотленд-Ярд, естественно, это никак не комментирует. Они не хотят лишнего шума, но информация верная, так что материальное положение мисс Морстен уже сейчас можно считать превосходным, хоть она еще и не знает об этом. Теперь с ее красотой и прочими человеческими качествами, даже на мой взгляд, не сможет сравниться ни одна особа в Англии. Согласитесь, у нас с вами всё