Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

На этот раз Саня не улыбнулся. Все неумолимо вставало на свои места. Безучастность Макара, холодноватая насмешливая отрешенность; раздвоенность, словно какой-то своей частью он постоянно находился не здесь… Когда-то Симонцев решил, что это объясняется условиями, в которых рос Илюшин. Отца у него не было, мать умерла. «Он сирота», – сказал себе мальчик.

Но дело было не в сиротстве.

Смерть что-то сделала с ними обоими. Что-то вычла безвозвратно – но что-то и прибавила.

– У тебя щас такое лицо, будто тебя грузовик переехал, – фыркнул Макар. – Не принимай близко к сердцу. Дело прошлое.

– Иди в пень.

– Сам иди. Серьезно, у тебя это тоже пройдет.

– Почему раньше не сказал?

Макар задумался.

– Да не о чем тут особо говорить. Тому, кто не испытал, не объяснишь. А тому, кто испытал, зачем объяснять? И без того все понятно.

У Сани вертелось много вопросов на языке. За что Чума так обошелся с Макаром? Когда это случилось? Почему все-таки Илюшин не предупредил его? И отчего Генка ни словом об этом не обмолвился?

Но мальчик вспомнил, как Рудной молчал о том, что до них с Илюшиным тут жил парень по имени Андрей, и проглотил остальные вопросы. В конце концов, он тоже не рвался обсуждать случившееся в сарае. Ему все отчетливее казалось, что слова переоценены.

* * *

Во сне Макар шел через заснеженный двор. Наискосок, почему-то босиком, прямо по снегу. Саня наблюдал со стороны и немного сверху. Макар вошел в его подъезд. Поднялся на лифте. Позвонил в его квартиру. Саня следовал за ним и видел встречу Илюшина и своих родителей. Мама и папа открыли дверь, выслушали Макара, заплакали и прижали к себе. И пока они стояли, обнявшись, похожие на двух взрослых птиц, укрывших крыльями своего пропавшего когда-то, а теперь найденного птенца, Саня понемногу исчезал. Истаивал, как снег или облако.

В нем не осталось ни горечи, ни тоски – лишь спокойное удовлетворение и понимание, что все идет как надо.

Он сделал то, что должен был.

Проложил Макару дорогу домой.

* * *

Гена открыл для себя выражение «однояйцевые близнецы» и который день упражнялся в остроумии. Несколько однообразном, по мнению Симонцева. Но в глубине души он понимал, чем тот уязвлен. И хотя Рудной с его скабрезными шуточками ходил по краю, Илюшин и Симонцев спускали ему это с рук.

– Слышь, вы, это… Яйца пересчитывали с утра? – Генка смачно хохотнул. – Может, у вас за ночь прибавилось или уменьшилось. Сань, слышал анекдот: «Плюс два или минус два»?

– Только от тебя четыре раза, – отозвался тот, сосредоточенно разминая шею.

Минуту назад в шахте включили свет. Рудной открыл глаза и обнаружил, что сокамерники уже давно проснулись и делают утреннюю зарядку на ковре.

В темноте, значит, начали. Пока он спал. Без будильников, елы-палы. Без света.

Вот как так?

А самое неприятное, что даже упражнения они выполняли синхронно.

Генка скривился и ляпнул про близнецов. От дурацкой шутки ему полегчало.

Макар не отозвался. Саня мимолетно улыбнулся, словно говоря: дружище, все понимаю, потерпи немного, это пройдет.

А чего пройдет-то? Эти двое скоро друг в друга смогут смотреться, как в зеркало.

Илюшин и Симонцев стали неуловимо похожи. Что-то объединяло их, какая-то… нет, не тайна, но что-то общее, куда Генке ходу не было. И хотя обычно он молчаливо признавал за ними это право, в этот раз ему было обидно.

А может, дело было вовсе не в них. А в том, что он не спросил ни у кого совета и теперь опасался, что напортачил. Он пытался вернуть все в исходное состояние! Правда пытался! Но, кажется, стало только хуже.

«Надо все-таки рассказать», – озабоченно подумал Гена.

В этот момент Саня с Макаром одновременно вскинули головы, точно два суриката, и уставились на дверь. Лица приобрели одинаково настороженное выражение. Сам Рудной лишь несколько секунд спустя услышал: кто-то оглушительно топает вниз по лестнице.

Ключ заколотился в замочной скважине, как рыба. Дверь распахнулась, и на пороге возник Кабан.

Он был один, без Чумы.

И он был в бешенстве.

Перекошенное лицо побагровело, щеки набрякли, и он стал очень похож на настоящего кабана.

Мальчики замерли. Не обращая внимания на Саню и Макара, Кабан, вращая глазами как полоумный, подлетел к Рудному и сшиб его с койки на пол.

– Ах ты мразь!

На Генку обрушился град ударов. Кабан пинал его и орал во всю глотку:

– Тварь! Сволочуга! Кровью у меня будешь ссать!

Генка изворачивался и скулил. Из рассеченной скулы хлынула кровь.

Саня бросил взгляд на Илюшина. «Что происходит?» Но Макар застыл с растерянным видом. Кабан харкнул сверху на воющего Генку и отошел к противоположной стене. Там он расставил ноги и встал в подобие стойки.

Симонцев понял, что времени на принятие решения у него очень мало. Следующий маневр Кабана был очевиден. Он собирался забить гол по Генкиной печени.

Илюшин по-прежнему стоял, разинув рот. Рудной сжался на полу возле койки и закрыл голову руками. Он так перепугался, что даже не догадался закатиться под койку, откуда Кабану пришлось бы выцарапывать его, как черепаху из панциря.

Саня остался единственным игроком.

«Это всего лишь игра», – сказал он себе. Когда играешь, все просто. Ты должен выбрать правильный момент, а затем сделать ход.

Только и всего.

Кабан потер ладони. На его лице сквозь озлобленность проступило воодушевление. Он предвкушал удар, он был лучшим нападающим сборной, и Саня неожиданно подумал, что все-таки, пожалуй, он не совсем похож на нормального человека, опекающего любимого братишку.

Первая секунда рассыпалась хрустальными брызгами. «Раз», – сказал кто-то в Саниной голове.

Вторая начала падать с обрыва. Огромная масса целой долгой секунды. Саня позволил ей повиснуть в воздухе, и за миг до того, как она обрушилась на них, звонко сказал:

– Дядь Дим, а чего вдруг такой кипиш, если не секрет?

Тон его был расслабленным, но с долей интереса. Кабан всегда звучал так, словно все происходящее – самое обыденное дело. Мальчик непроизвольно повторил за ним эту совершенно невозможную для их обстоятельств тональность. На его глазах Кабан собирался искалечить и, скорее всего, убить Генку. Но Саня не позволил просочиться этой стороне реальности в свой голос. Он выглядел лишь слегка удивленным наблюдателем.

И Кабан купился.

Бросил на него короткий взгляд и сильно сморщил нос.

– Щас, сначала объясню твоему дружку, как вести себя не надо…

Не вступать сразу. Не возражать. Держать паузу. Санину паузу можно было поместить