Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Он его шприцом вмазал, – дрожа, сказал мальчик и плюхнулся рядом на колени, не отрывая глаз от дядиного лица. – Вот сюда, прямо в шею.

Сергей вытащил рацию:

– Макар, нужна скорая. Мы на третьем этаже. Серафим тут, живой. Боричев без сознания, ему что-то вкололи. Я буду здесь. Отгони людей от тела. И проверь, в каком он состоянии…

* * *

Сложнее всего пришлось с пацаном, когда тот понял, что дядя не умер. Он закричал на Сергея, что нужно спасать Яныша, сам пытался сделать ему массаж сердца, и все это время Сергей боялся, что у пацана есть какие-то внутренние повреждения после удара и он вот-вот стихнет, отойдет в сторону, сядет спиной к колонне и умрет у него на глазах. Успокоился Бабкин только после приезда скорой. Вернее, двух скорых. Черт его знает, что наговорил диспетчеру Макар, но бригады к ним приехали укомплектованные по высшему разряду. Сергей был готов к худшему, но Ян пришел в себя.

Когда Боричев открыл глаза, мальчишка, жавшийся к колонне, кинулся к нему с жалобным поскуливанием. Он держал дядю за руку и грязно ругался на врачей, пока ему не пообещали, что возьмут его с собой. Тогда он замолчал и послушно отполз в сторону. Им занялся молодой врач, которому Сергей вкратце обрисовал положение дел.

На парковку ввалились люди в оранжевых жилетах и, не обращая внимания на бригаду скорой, засуетились вокруг «Вольво».

Посмотрев на происходящее, Бабкин перевел дух и направился к лестнице. Предстояло еще разбираться с вывихнутым наркоманом.

Он топал по ступенькам, и внутри него все пело. Они спасли мальчишку. Отыскали и спасли. Останься Чаянов в машине, грохнулся бы вместе с ней как пить дать. Лежали бы рядышком, похититель и жертва.

А вместо этого он сидит на полу возле дядюшки – надо еще выяснить, как здесь оказался Боричев, – и выглядит поразительно здоровым для ребенка, который трое суток провел в отключке.

Даже понимание, что он разговаривал со Скрипачом час подряд и ни разу всерьез не заподозрил в нем похитителя детей, в эту минуту не могло омрачить радости Сергея. После он себя, ясное дело, поедом съест, да и Макар откусит несколько кусков. Но все это будет потом. А прямо сейчас – Чаянов был жив, и Боричев был жив, а самому Бабкину предстояли нормальные рабочие хлопоты: проверить Илюшина, вернуться наверх, помочь перетащить Боричева в скорую, разобраться с трупом, дать показания… «Хорошо если к полуночи вернусь домой».

Выезд с парковки был ярко, точно сцена, освещен фонарями. Джип Сергея оттащили в сторону – а он начисто забыл про него, – однако никто не уехал. Отряд в полном составе топтался неподалеку, взволнованно переговариваясь, и курил. «А что ж бульдог? – хотел спросить Бабкин. – Рассосался?» Но плюнул и решил не тратить усилий на этих болванов. Охранники мельтешили невдалеке, и двое ринулись к нему. Игнорируя их, Бабкин направился к Макару.

Илюшин сидел возле тела на корточках.

Скрипач лежал на спине, сильно выгнувшись на бетонном ограждении.

– Это Илья Кармашев, – сказал Бабкин, присев рядом, и тяжело вздохнул. – Фотограф. Давний приятель Боричева. Чаянов цел. Довольно борзый, надо сказать, пацан, я уж не говорю о том, что он Кармашева грохнул – вытолкнул машиной и сам чуть не свалился, я его еле успел выдернуть с водительского места…

Илюшин даже не поднял на него глаз. Он смотрел на мертвого Скрипача и не говорил ни слова.

– Если бы Чаянов пристегнулся, грохнулся бы вместе с тачкой. Хотя черт его знает – может, сидел бы щас на водительском месте, над бездной, как в фильмах…

Илюшин по-прежнему не отвечал, и Бабкин даже слегка обиделся.

– Слышь, Макар? Я пацана спас, говорю! Не то чтобы я претендовал на медаль…

Макар перевел на него взгляд, и Сергей осекся.

– В чем дело? – спросил он.

Макар смотрел на него, не говоря ни слова, и Бабкин вдруг понял с болезненной ясностью, что случилось что-то небывалое.

– Я знаю этого человека, – очень медленно проговорил Илюшин.

Глава 10

Мальчики

– Сука, мразота! Тварь тупая! Дебил!

Каждое слово Кабан перемежал отборным матом. Мат был первым, что Саня услышал, очнувшись. Ему показалось, что у него хрустнула грудная клетка, на которую ритмично давил Кабан. Но потом в горле что-то забулькало, и ему стало не до этого.

– Твое счастье, болван! – Кабан похлопал мальчика по щекам, и тот каким-то образом догадался, что слова адресованы не ему. – Вроде ожил.

Саню снова перевернули, потрясли, как мешок, и из него посыпалась земля. Одновременно включилось зрение. По глазам словно бритвой полоснули. Он не успел ничего осознать толком – его начало неудержимо рвать.

Симонцеву неоткуда было знать, что спас его Илюшин. Когда Чума с умиротворенным видом спустился вниз без мальчика, крутя веревочку на пальце, Макар поднял такой крик, что донеслось до ушей Кабана, вернувшегося с работы раньше обычного. Тот спустился в подвал и обнаружил, что орут уже двое: Макар и Гена. Кабан мгновенно понял, что произошло. Чума был один. Наверху мальчика тоже не было. Оставалось неясным одно: где тело.

В эту минуту Кабан еще мог махнуть рукой на происходящее. Но Илюшин нанес расчетливый удар. Он перестал орать, холодно взглянул на него и сказал:

– Ну, сам тогда загадочки отгадывай. И постель свою тоже сам стирай. Нам без Санька неинтересно.

Лег на койку, отвернулся к стене, и за ним то же самое сделал Рудной.

Кабан скрипнул зубами, влепил брату подзатыльник, и тот, виновато хлюпая, рванул наверх.

* * *

Саня стоял на карачках. Из него выходили желчь и вода.

– Я те где щас третьего возьму, недоумок? – выговаривал где-то рядом Кабан. – Делать мне больше нечего, как дружбанов тебе подгонять! Я нам еду обеспечиваю! Вкалываю как проклятый. Ты, козлина, чьи харчи потребляешь? А? Отвечай давай!

Звук удара. Хныканье.

– Тво-и-и, Ди-и-ма!

– На голодном пайке будешь сидеть у меня, мразь! Кто тебе разрешал вещи ломать? А?

– Я только урочек ему… Маленький… Мы же с тобой так делали!

– Мы с тобой, осел недоразвитый! Мы с тобой, вместе! А не ты один! Ты! Здесь! Ничего! Решать! Не можешь! Понял?

Откуда-то донесся всхлип. Саня смог разлепить веки и разглядел в бесконечной дали огромный живой мешок, скорчившийся возле стенки сарая.

– А он меня-а-а ножо-ом! – провыл сквозь слезы Чума, наконец-то вспомнив, за что наказывал мальчика. – Тык сюда! И вот сюда! Тыкнул! Больна-а-а!

– А ну покажь.

Узнай Кабан