Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

вальс – «чтобы народ размялся». В течение часа группа играла знакомые мелодии, затем наступал перерыв, женщины из Ассоциации выносили музыкантам чай и тарелку с печеньем. Остальные тем временем обсуждали погоду и слякоть, пока группа не заводила следующую песню.

Почетные гости обычно пробирались в зал под конец перерыва, якобы тайком, но отец обязательно это видел и провозглашал их появление в микрофон под общие аплодисменты. Дальше опять шутил: «Что так поздно, Фред? Не читал сообщение в “Газетт”?» Все смеялись, упомянутый Фред в притворной растерянности качал головой, а его жена закатывала глаза и вскидывала руки – мол, мужчинам ничего поручить нельзя, – чем вызывала новый приступ смеха. Отец говорил: «Ладно, мы-то знаем, кто в вашем семействе штаны носит», – и люди вновь смеялись, хотя слышали эту шутку сотню раз. Джонни забирал у отца микрофон и объявлял следующий танец.

Каждый раз одно и то же. За исключением сегодняшнего вечера. Когда мистер и миссис Ларсен вошли, никаких фанфар не прозвучало, и «счастливая пара» сразу разделилась: мистер Ларсен отправился в конец зала приветствовать знакомых, а миссис Ларсен прошмыгнула в кухню. Джонни объявил следующий танец, гости поспешно встали и начали танцевать – во избежание дальнейших неловкостей.

Джой шепнула:

– Мама, а где Колин?

Нехорошо, если он остался один в странном сказочном домике Ларсенов.

– За Колином присматривают мистер и миссис Боскомб, – на ходу ответила мама, спеша за мужем на танцпол.

В девять тридцать наступало время ужина. Женщины из Ассоциации руководили процессом в кухне не хуже авиационных диспетчеров; по их указаниям девочки-подростки сновали туда-сюда с тарелками бутербродов и тортов, а мальчики-подростки, среди них и Марк, – с гигантскими плетеными корзинами, полными чашек, блюдец и тарелок. Члены общественного комитета несли большущие алюминиевые чайники с заваркой, еще какие-то мальчики – кувшины с молоком и супницы с сахаром, утыканные ложечками, как ехидна иголками.

После ужина отец принес два стула в переднюю часть зала и забрал из раздевалки прощальный подарок. Стулья разместил рядышком, спиной к сцене, и взял у Джонни микрофон. Поправил галстук, громко кашлянул, требуя внимания.

– Добрый вечер. Хочу пригласить наших почетных гостей подойти и занять свои места. Роберт, Барбара!

Под дружные аплодисменты отец расцвел фирменной улыбкой, которую все так любили, а Роберт с Барбарой сели на стулья. Роберт по привычке улыбался, его глаза поблескивали. Лицо Барбары напомнило Джой гладкую серую сталь молочного бидона.

Отец начал речь. Эту часть Джой терпеть не могла – он говорил очень долго и отпускал ужасные шутки, обычно в адрес маслозавода, правительства и своей жены.

– Ну что ж, пора. Роберт и Барбара, наши добрые друзья и соседи, покидают нас ради новой жизни в Мельбурне. Нам остается лишь попрощаться. Женщины выглядят чудесно, согласны? Знаете, я считал косметику излишеством, пока у Гвен однажды не кончился весь запас. В ту неделю я сам увеличил расходы на домашнее хозяйство, уж поверьте. – Отец обвел взглядом зал, приоткрыв рот в беззвучном хохоте; прислушался к смешкам зрителей. – Барбара – весьма уважаемый член нашей общины, и мы никогда не забудем ее замечательные костюмы для Рождественских концертов в начальной школе Кингфишера. А Роберт неутомимо трудился в составе общественного комитета и родительского комитета Кингфишера, и…

Отец не унимался, превозносил добродетели Роберта, подробно излагал, как много и охотно тот помогает людям, рассказывал забавные истории о запутанных отношениях Роберта с новомодными штучками вроде телевизора и «огнеглушителя».

Речь была длинной, но теплой и душевной – даже Джой это признала. Хотя Барбару отец больше не упоминал.

Пришел черед подарка, упакованного в оберточную бумагу и обвязанного бечевкой. Подарок всегда был одним и тем же, независимо от гостей и повода для торжества.

– Роберт и Барбара, желаем вам всего наилучшего! Пусть ваши судьбы, – (Джой отметила множественное число), – сложатся хорошо. Берегите, пожалуйста, себя и своих любимых – (Джой отметила, что такого отец раньше не говорил) – и примите этот подарок в знак нашей признательности за вашу работу на благо сообщества.

Кто-то из мужчин крикнул:

– Речь, речь!

Роберт встал. Он походил на теленка, который лишь наполовину выбрался из матери и еще не решил, хочется ли ему наружу.

– Ох, не привык я к такому учету…

Джой глянула на Барбару, сидевшую со строгим видом, и решила, что мистер Ларсен употребил «учет» вместо «почета» намеренно.

– Спасибо за теплые слова, Джордж, и за разные байки про меня – я от души посмеялся над этими антидотами. Спасибо за прекрасный подарок, нам очень принятно. Я тронут тем, сколько вас здесь, и… грустно прощаться со столькими хорошими людьми. Однако времена меняются, даже если ты…

Роберт остановился, повисла тишина.

Такого прежде не бывало. Обычно Джонни кричал: «Да открывай уже подарок!» – чтобы оборвать затянувшуюся речь почетного гостя. Прошло три бесконечных черных секунды. Даже отец застыл, словно вмерзшая в заледенелую лужу стрекоза. Наконец Джонни вспомнил о своих обязанностях. Его крик прозвучал не так громко, как всегда, но зрители послушно рассмеялись. За исключением Барбары.

Роберт посмотрел на подарок и кивнул.

– Я, конечно, не знаю, что там внутри…

Зрители опять рассмеялись. За исключением Барбары. Роберт дернул за конец бечевки, содрал упаковочную бумагу и воскликнул с притворным удивлением:

– Эффективный торшер! – (Интересно, подумала Джой, что мистер Ларсен имел в виду, эффектный или дефективный?) – Какая неожиданность! Спасибо всем, спасибо…

Это послужило сигналом группе заиграть For They Are Jolly Good Fellows[257], а остальным – запеть. Потом отец прокричал: «Гип-гип!» – и зрители дружно ответили: «Ура!» После третьего «ура!» отец похлопал мистера Ларсена по плечу, и они обменялись рукопожатием.

Барбара встала рядом с Робертом, но тут, вместо традиционного круга по залу с благодарностями гостям, Ларсены направились к выходу. Роберт нес торшер параллельно полу. Отец, подобрав оберточную бумагу и бечевку, проводил взглядом «счастливую пару». Когда та достигла дверей, он бросил группе через плечо:

– Танец.

Джонни объявил, что последним танцем, как всегда, будет народный барн-данс. Роберт опустил торшер на пол и повернул назад. Барбара пошла дальше.

Джой ненавидела барн-данс, потому что каждые четыре такта мужчина, закружив женщину, «передавал» ее следующему партнеру. Так все дамы и кавалеры могли перетанцевать друг с другом. То есть Джой должна была танцевать и со стариками, и с прыщавыми подростками. И с отцом. Она встала с намерением прошмыгнуть в кухню, но увидела перед собой протянутую руку мистера Джонса. Внутренне содрогнувшись, Джой приняла приглашение и присоединилась к двум кругам танцоров.

Через несколько минут она уже кружила в руках Марка. Брат с сестрой смущенно переглянулись, соприкоснувшись ладонями, и Марк сказал:

– Не верится, что мистер Ларсен уезжает.

– Ему ничего другого не остается, – ответила Джой. – Чтобы стать счастливым, он должен отсюда уехать.

– Да уж. Не сомневаюсь.

Следующие два такта прошли в молчании.

Спустя три кавалера партнером Джой оказался мистер Ларсен. Она взяла его за руку. Какая костлявая! Да и лицо исхудало, хотя он всегда был мужчиной крепко сбитым, крупным, как добродушный лесник в сказках. Неужели Джой заметила это лишь сейчас потому, что узнала о его скорой смерти?

– Так-так, деточка, сегодня определенно мой вечер. Не только из-за прекрасной дефектной лампы, полученной так нежданно-негодно, – он подмигнул, – но еще из-за возможности потанцевать с тобой.

– Мистер Ларсен, пожалуйста, не уезжайте! Лучше и дальше звоните Бер… – Джой хлопнула себя свободной рукой по рту.

– Ничего, деточка. Прости, но