Трояк по поведению - Наташа Гавика

и всё. Отношения у нас с ней, как у исследователя и объекта наблюдения. А за объектами не бегают. Или всё-таки бегают? Пока так думал, всё равно на ту же остановку пришёл, где Соня автобус ждала. Она меня не заметила. Стояла и будто сама с собой разговаривала. Странная, конечно. Косички себе заплетает, как маленькая, хотя все девчонки в классе да и в параллели с распущенными ходят или в хвост собирают. Я чуть ближе подошёл, хотел подслушать, чего она там бормочет, но только напугал. Соня отшатнулась и посмотрела на меня, будто из другого мира вынырнула. И тут же вся собралась, сжалась, точно на ринг вышла.

– Сонь, это же я! Не узнала?

– Узнала. Чего ты хотел?

– Да ничего. Просто подошёл. Как тебе начало учебного?

– Лучшее в моей жизни, – пробурчала и отвернулась.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Что так себе.

– Сообразительный.

– Ты не обижайся. Я тогда не пришёл, потому что обстоятельства изменились. Меня отец повёз на машине, у нас дела были вместе…

– Я и не обижаюсь. Привыкла. К чёрной полосе.

– Бывает. У девчонок – так вообще часто. – Сказал, потому что про ту девчонку из дневника вспомнил. Это хорошо, что у Сони такие же чёрные полосы, значит, они с дневниковой похожи. Не зря внедряюсь в доверие.

– Почему это только у девчонок? У всех бывают.

– Не-е. Вы слишком серьёзно к обыкновенным вещам относитесь, переживаете, ну и всё одной краской сразу: «Ах, у меня чёрная полоса!»

– А ты прямо весь такой разноцветный. И когда всё фигово, ходишь и всем улыбаешься.

– Может, и не улыбаюсь, но и не ною по этому поводу. Да и вообще, может, эта твоя полоса совсем и не чёрная, на неё надо просто при другом освещении посмотреть или под другим углом. Её настоящий цвет увидеть, а не тот, что кажется.

Соня посмотрела на меня и фыркнула.

– Вот есть такая туманность – «Черепашка», – сказал я. – В инете пишут, что она голубая, мои родители смотрели в телескоп – зелёная, а у меня – изумрудная. Честно! Просто я когда телескоп беру, не думаю, что она голубая или зелёная, я на неё заново смотрю, чтобы самому с ней определиться.

– «Черепашка»? Туманность? Так и называется? – Соня заинтересовалась. Прав был Лёха – девчонкам истории про звёзды нравятся.

– Ну да, «Черепаха», или «Черепашка» ласково. На небе, в созвездии Геркулеса. Ты вообще знаешь, кто такой Геркулес?

– Конечно. Тот самый, который победил льва, страшных птиц – они даже на людей нападали, вепря, лошадей, быка и-и-и… вроде бы трёхголовую собаку. А вот про черепашку у него подвигов вроде не было.

Я удивился. Даже я знал только, что это силач то ли римский, то ли греческий, а вот чтоб подробно… Для меня Геркулес – это M13, галактика NGC–6207, шаровое скопление M92, ну и «Черепашка», конечно, – NGC 6210.

И тогда я сказал:

– У меня телескоп есть – не профессиональный, любительский, но всё равно. Я могу его с собой взять к Кириллу на дачу и покажу тебе туманность, если, конечно, с погодой повезёт. Ты едешь?

– Меня не приглашали, – ответила Соня хмуро и отвернулась.

– Понятно. Ну, тогда не расстраивайся. Может, там вообще без девчонок Кирилл хочет, – сказал я и посмотрел на Соню, услышала она, что я обманываю, или нет.

Соня следила за дорогой, будто от приезда автобуса зависело её будущее. Видимо, всё же услышала.

– Ну или давай я спрошу у него? – добавил я, хотя уже знал, что не спрошу.

– Не надо. Меня всё равно не отпустят.

– Почему?

– Потому.

– Ну, тогда тем более не расстраивайся.

– Почему «тем более»?

Я и сам не знал почему, сказал и сказал. Да и автобус уже приехал, можно не объяснять. А в автобусе Соня сама тему поменяла.

– Назови десять вещей, которые ты любишь, кроме звёзд и туманностей, и которые не любишь, – сказала она.

Я растерялся, хотя Сонин вопрос мне понравился, – приятно о себе вспоминать. Вспомнил сразу, что люблю с Лёхой в разные истории вляпываться, по утрам спать подольше в школьные дни и, наоборот, вставать пораньше, когда у бабушки в деревне живу. Зиму люблю, потому что зимой у меня день рождения и вообще много праздников, по заброшкам лазить люблю и на стройку. Не люблю, когда шапку заставляют надевать, физру не люблю и когда упрекают, что прогуливаю её, и вообще, когда меня ругают.

– Ну, это все не любят, когда ругают, это не считается, – сказала Соня.

Тогда я вспомнил, что не люблю на машине далеко ездить – меня укачивает, и картошку копать в огороде у бабушки.

– Пять и пять получается, – сказала Соня. – Надо ещё по столько же. Справишься?

– Надо подумать, – ответил я.

– Ну, думай. Тем более что ты умный, оказывается, а то в школе и не скажешь.

– Сама такая! А я везде умный! Мы с Лёхой, другом, скоро одну страшную тайну разгадаем, ты о таких только в кино смотрела.

– И что за тайна?

– А то!

Сказал и пошёл к себе домой не оглядываясь. А чего она?

Дома я первым делом взял листок, на который шифр из дневника переписал, и стал на него смотреть. Долго смотрел. Думал. Потом решил, что цифры – это порядок букв в алфавите, типа А – единица, Б – два и так далее. Попробовал. Получалась ерунда, а на цифре шестьдесят семь я вообще сломался.

Стал дальше тетрадку изучать.

Глава 17. Тетрадка

Сегодня смешно было, учитель на ОБЖ застыдить меня хотел перед всем классом и говорит:

– Мы спасение в чрезвычайных ситуациях изучаем, а тебе всё хихоньки да хахоньки! Вот такие, как ты, когда-то погибли в одном древнем южном городе, потому что не знали, что делать во время извержения вулкана. И поступили необдуманно. Не спаслись! Слышала что-нибудь про Везувий? Знаешь такое слово? Небось, даже про знаменитую картину не в курсе.

А я такая говорю:

– «Последний день Помпеи»? Эту знаю. Художник на Б, забыла фамилию, он ещё девочек с собаками и лошадью рисовал – дочек своей знакомой, в «Последнем дне» они есть вместе с мамой на картине, она их обнимает. Это было в Италии.

Обэжэшник замер посередине класса, будто мы все только что за семь секунд распаковали и надели противогазы. А потом посмотрел на меня, будто до этого не видел. Даже ругать перестал, сказал только тихо: «Карл Брюллов» – и всё.

Но это я просто так написала, а хотела о