Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

море. Но все зависит от того, поможешь ли ты мне сделаться попечительницей этого мальчишки. Старайся вовсю: рассказывай ему обо мне, говори, какие чудесные игры я для него придумала, попытайся напугать его другими девочками, особенно Робин. До субботы я, понятно, не буду беспокоиться о нем. Мне кажется, я придумала отличный способ отодвинуть эту ужасную Стерлинг! Ей до безумия хочется получить пони, и я буду счастлива, если мне удастся отнять его у нее. О, она уверена, что получит приз, да и миссис Бёртон тоже. Начальница до того уверена в этом, что не дает ей возможности принять участие в испытаниях. Это несправедливо!

Джейн ничего не ответила, но вечером, устроившись под одеялом в постели, она долго размышляла и не могла заснуть. Ей не очень нравилась выдумка Гарриет. Ее подруга, и без того довольно властная, с каждым днем становилась все хуже и хуже. И теперь, когда бедной маленькой Джейн стали известны ее замыслы, девочка совсем сникла. В прежние времена ей нравилось хохотать во время уроков, иногда подшучивать над другими воспитанницами, прятаться за дверью и выскакивать, пугая проходящую мимо служанку или подругу, ставить западни и протягивать веревочки, но быть «отчаянной» в том смысле, как задумала теперь Гарриет, оказалось делом совсем иного рода.

Слова миссис Бёртон произвели на нее большое впечатление. «Нужно быть снисходительными, заботиться о других, и это принесет вам пользу, сделает вас настоящими женщинами». Еще начальница сказала, что отсутствие себялюбия, доброта и снисходительность важнее красоты, богатства и таланта, потому что эти качества помогают человеку жить… Нет, маленькой толстушке совсем, совсем не нравилась та задача, которую поставила перед ней Гарриет!

* * *

Между тем в школе все шло хорошо. На следующее утро Робин была, как всегда, безмятежна, отлично отвечала на уроках и, по-видимому, по-прежнему равнодушно относилась к подругам. Казалось, она совсем забыла слова, накануне сказанные ей Гарриет, и разговаривала со всеми спокойно и весело. Гарриет приходилось отвечать ей тем же.

После уроков девочки играли в саду, как и накануне, но Гарриет и Джейн не стали тайно встречаться на площадке для игр, как было условлено. Они чувствовали, что им это не нужно: и так все уже было ясно.

С девочками сидели и Курчавая Пэт, и остальные малыши. Только Фредерики и Ральфа нигде не было видно.

В этот вечер Фредерика поздно вернулась в дортуар и, по обыкновению, стала готовиться ко сну. Остальные столпились вокруг нее.

— Ну, что? — посыпались вопросы. — Тебе удалось? Ты до смерти устала? Что он, в сущности, такое? Ну, скажи же, как ты думаешь, тебе удастся получить пони?

— Я ничего не скажу, это будет нечестно, — ответила Фредерика. — Миссис Бёртон не хочет, чтобы кто-нибудь из нас после своего дня говорил другим, что было и чего не было. День прошел хорошо. Я устала, мне хочется спать. Пешенс, завтра в семь утра ты должна быть в детской у Ральфа.

Наступил четверг, день Пешенс Четволд. Этот день прошел так же, как и среда, только Джейн ходила унылая, а Гарриет не обращала на нее никакого внимания. В пятницу наступила очередь Розы Эмберлей, и в этот день девочки слышали — или вообразили, что слышали, — в отдалении раскаты веселого хохота.

Третьеклассницы немного встревожились, потому что Роза отлично обращалась с маленькими детьми. До поступления в школу Робин она и ее старшая сестра Констанс считались любимицами малюток. Воспитанницы начали поговаривать, что награду получит Роза и что это справедливо, потому что Роза была добра, мила и замечательно красива.

В пятницу вечером Джейн подбежала к Гарриет, схватила ее за руку и, понизив голос, сказала:

— Мне нужно походить с тобой по площадке.

— Что там еще? — сердито отозвалась Гарриет.

— Пойдем! — повторила Джейн.

Черные глаза ее горели, короткие темные волосы походили на копну больше, чем когда-либо, и вся она, маленькая и круглая, казалась меньше и круглее обычного.

Джейн страшно волновалась, и это волнение делало ее невыразимо смешной: и ее полноту, и странные короткие волосы, и круглые черные глаза. Так, по крайней мере, сказала ей Гарриет, когда они вышли на площадку.

— Ну, что там? — спросила она. — Ты похожа сейчас на толстого рождественского гуся, которого собираются заколоть. Что с тобой приключилось?

— Я… я не хочу быть попечительницей Ральфа!

Гарриет расхохоталась.

— Ты отлично знаешь, что тебе не удастся стать его попечительницей, — ядовито заметила она, — а потому желаешь скрыть свое поражение, отказавшись от испытания!

— Я хочу сказать еще многое другое, — прошептала Джейн. — Мне страшно, я не хочу делать того, чего ты от меня требуешь… Я не хочу говорить о подругах гадости, и главное… главное — о Робин. Мне не нравится эта затея, и я решила сказать тебе об этом.

— Я всегда знала, что ты трусиха! — фыркнула Гарриет. — Делай, что хочешь! Только тебе будет не очень-то приятно, когда ты окажешься в полной изоляции!

— Что это значит? — спросила Джейн.

— Ах, как же ты глупа! Мало того, что безобразна, так у тебя еще нет ни капли разума! Это значит, что я не буду разговаривать с тобой, а вдобавок подговорю других девочек объявить тебе бойкот! Может быть, тебе это и понравится, поэтому делай, как знаешь! Мне все равно!

— Гарриет, ты злая девчонка! Ты ведь знаешь, я бы послушалась тебя, если бы могла. Но… но мне хочется стать такой девочкой, о каких говорила миссис Бёртон.

— О, да ты делаешься совсем паинькой! — скривилась Гарриет. — Ну, такая подруга мне точно не нужна. Я лучше подружусь с Вивиан Эмберлей. Она славная, не то, что ты!

Джейн глубоко вздохнула. У Вивиан был очень слабый характер, и она совсем не походила на своих старших сестер. Младшая Эмберлей могла быть очень хорошей с хорошими девочками и совершать отчаянные проделки с дурными. Джейн знала это и всегда страшно боялась, что Гарриет сделает Вивиан своей помощницей. К тому же маленькая толстушка по-своему любила Гарриет. Поэтому она сказала:

— Я знаю,