Вика - Генрих Соломонович Книжник

Дома я рассказала всё папе и маме, а Кате потом передала, что Сенька назвал меня самой красивой, и Катя засмеялась.

На следующий день, сразу после школы, Сенька вдруг позвонил и попросил срочно к нему прийти: Ирма заболела, даже не вышла его встречать. Лежит, не ест, смотрит на него несчастными глазами, и он, Сенька, не знает, что делать.

Я сразу пошла к нему и увидела, что Ирма лежит на боку, хрипит, а глаза больные-больные.

— Поговори с ней! — попросил Сенька.

Я к Ирме подсела, а она подняла голову, стала на меня смотреть, и я сразу услышала в голове: «Горло болит!»

Я наклонилась к ней и стала мысленно спрашивать, что она ела, и услышала, что куриные косточки — они были такие вкусные…

Я сразу всё поняла. Когда куриные косточки разгрызают, они могут расколоться на острые длинные осколки и воткнуться в горло или ещё куда-нибудь, и это очень опасно. Поэтому их ни собакам, ни кошкам давать нельзя.

Я подняла голову, а на меня смотрят четыре глаза: Сенькины и его папы, которого Сенька с перепугу вызвал с работы. Я сказала, что у Ирмы в горле острая куриная кость и нужно сейчас же вызвать ветеринарную скорую помощь, — мне про неё мама говорила.

Сенькин папа сразу нашёл нужный телефон в Интернете, и уже через пятнадцать минут приехала скорая помощь.

Мы сказали врачу, что у собаки, возможно, куриная кость в горле. Врач сделал Ирме усыпляющий укол, а когда она заснула, посветил ей фонариком в рот, вытащил здоровенную костяную щепку и смазал чем-то горло.

— Вовремя вы меня вызвали. Ещё немного и собака могла бы задохнуться, — сказал он нам.

Потом написал рецепт, велел три дня поить Ирму тёплым молоком и кормить жидкой кашей, можно на мясном бульоне, ещё творог и яйца, и уехал. А Сенька и его папа уставились на меня. Особенно папа.

Сенька молчал, а его папа присел передо мной на корточки, взял за плечи и спросил:

— Как ты узнала?

Я хотела сказать, что видела, как кто-то из гостей кидал Ирме косточки, но поняла, что не поверят. Сказать, что случайно догадалась, — тоже не поверят. Деваться некуда, и я сказала, что почувствовала, сама не знаю как. Сенька прятал глаза. Его папа вздохнул, поднялся, поцеловал меня в макушку и сказал:

— Ну что ж, не хочешь — не говори, это твоё право. Но этот твой дар может помочь многим, если ты разрешишь обращаться к тебе за помощью. А сейчас большое тебе спасибо от меня, от Арсения и от Ирмы, конечно. Извините, ребята, мне нужно вернуться на работу.

И ушёл.

А Сенька сказал, что я спасла его друга, и он не забудет мне этого всю жизнь, и будет делать всё, как я захочу, и обязательно женится на мне. Я спросила, а если я не захочу жениться с ним, он простит меня? Сенька задумался, помотал головой и сказал:

— Нет. Этого не прощу!

А Ирма смотрела на меня, и я знала, что и она понимает, что я её спасла.

* * *

А через два дня я увидела во дворе у нашего подъезда ворону — нахохленную, взъерошенную, наверное, больную. Я подошла к ней поближе и узнала Фросю. Она глядела на меня и молча разевала клюв. И я поняла, что она просит помощи.

Что с ней? Фрося как будто услышала мой вопрос, замахала крыльями, трудно взлетела и полетала вокруг меня, но как-то странно: то заваливаясь на бок, то выравниваясь в воздухе. Я заметила, что левое крыло у неё машет не так, как правое. Потом она села и каркнула, тихо и безнадёжно. Я стала её слушать, а она передала мне, что в неё кинули камнем, крыло сильно болит и она очень хочет есть. Я напряглась и постаралась мысленно показать ей наш балкон, а на нём мой игрушечный домик с окнами и дверью, в котором сначала спала Катя, а потом мои куклы. Сейчас Катя в нём уже не помещается, но выбросить его пока жалко, вот он и стоит. Этот домик очень хорошо подойдёт для Фроси, пока она болеет. Я протянула Фросе руку. Она прыгнула на неё, и мы пошли домой.

Фрося сидела у меня на руке, закрыв глаза, и даже не смотрела, куда я её несу. Вороны — аккуратные птицы, пёрышки у них всегда гладкие, причёсанные, а у Фроси даже головка выглядела растрёпанной, и я поняла, что она давно болеет и ей очень плохо.

Я постелила на дно домика тряпку, на неё положила картонку, чтобы Фрося не запуталась в тряпке когтями, и просунула через окна деревяшку вместо жёрдочки: вдруг Фрося захочет посидеть на ней. Сверху накрыла домик другой тряпкой для тепла, поставила у входа две чашки из кукольного сервиза, в одну налила воды, в другую наковыряла сала из колбасы и вынесла на балкон Фросю. Она сразу подскакала к дому, стала жадно клевать сало, потом попила, вскочила в домик и затихла, наверное, заснула. Ведь там темно, а вороны спят по ночам.

Я подумала, не вызвать ли ветеринара, но засомневалась, согласится ли он приехать к вороне. Скажет, наверное, чтобы я принесла Фросю к нему в лечебницу, а как я объясню ей, что нужно лезть в сумку и куда-то ехать. Она же не поймёт, станет биться и умрёт от