Дом с кошмарами - Сара Аллен

весь день провела на ногах.

Я сажусь на горку и съезжаю вниз.

Внизу меня ждут родители с тарелкой элоте – кукурузы по-мексикански, заправленной майонезом с соком лайма и молотым перцем чили и посыпанной солёным сыром, который я просто обожаю.

– Вот, держи, солнышко, – говорит мама.

Сейчас всё стало по-другому: тяжелее из-за бабушкиного здоровья, нехватки денег и всего остального, и я вижу, как всё это сказывается на родителях. Мама с папой ведут себя непривычно. Они перестали быть такими весёлыми и жизнерадостными как раньше. Это мой Творец Страха угрожающий и долговязый, но мне интересно, как выглядят их. Как бы мне хотелось, чтобы такого понятия, как «Творец Страха», вообще не существовало, чтобы день Тыквы Джо был таким же ярким и радостным, каким он был всегда, и чтобы мама с папой были такими же весёлыми и беззаботными, какими всегда казались… Но у меня в руках тёплая, ароматная кукуруза, а это значит, что они стараются изо всех сил. Я вижу, что они очень стараются.

Всё напрасно

Сегодняшний сон снова был похож на поединок по кикбоксингу. В час ночи я решаю выпить тёплого молока. Прокравшись на кухню, я беру свою любимую кружку с картиной Моне. Наливаю молока и ставлю в микроволновку, добавляя корицы и немного ванили. Записываю в блокнот ещё несколько строчек стихотворения, которое мы с Арушем отправим на конкурс.

Кошмары по-прежнему изводят меня.

На следующий день я иду по школьному коридору, напевая песню о страхе из мюзикла «Король и я», но когда вхожу в класс мистера Райтмана, его глаза по-прежнему пустые, бесцветные и неотрывно смотрят в одну точку. Каждый день я ношу в кармане семечки. Кроме тех, что отдала Арушу. Из темноты до меня неизменно доносится голос Творца Страха.

День заканчивается, и снова пора спать. Снова наступает час ночи. Я иду на кухню попить молока. Ковыляю по коридору. Проходя мимо гостиной, я бросаю взгляд на ночной пейзаж за окном. Я готова поклясться, что увидела, как на меня кто-то смотрит. За окном виден силуэт высокого худощавого человека с огоньками в глазах. В эту секунду я понимаю, что Творец Страха наблюдает за мной, как за пойманной рыбкой в аквариуме.

Звёздная ночь: экфрастический стих

Здравствуй, луна в густом, причудливом сиянии.Здравствуй и ты, россыпь звёзд, похожая на сверкающие следы.Здравствуйте, голубые холмы, шпили церквей, окна домов с зажжёнными огоньками.Кто я? Я бледный облачный вихрь, что, подобно спирали, вращается вокруг своей оси.Даже небо наслаждается звёздным светом и прекрасным видом колоколен внизу…Но ты, тёмная башня, ты, чёрный дым, и ты, кипарис, древо огня и страха, преграждающее свету дорогу.Я не знаю, что вы говорите, ночь тиха, но в тиши этой ночи слышны ваши гулкие голоса.

Осень

На следующей неделе у мамы очередное собеседование, поэтому в понедельник после школы я снова еду домой вместе с Арушем. После предыдущего собеседования мама так и не получила ответа. Не знаю, хорошо это или нет.

– Странно, – говорит Аруш, когда мы остаёмся одни в его комнате. – Вчера вечером мама принесла на ужин бургеры. Обычно она никогда их не ест. Я всё спрашиваю у Дэва, не замечает ли он что-нибудь подозрительное, но он только пожимает плечами и говорит, что бургеры ему понравились. Наверное, даже если бы мама покрасила волосы в розовый цвет, он бы и этого не заметил, пока она балует его едой.

– Это и правда не в её духе, – говорю я.

– Да, – соглашается Аруш, – абсолютно.

– Я, конечно, знаю её не так хорошо, как вы, но тебе не кажется, что она сегодня немного… строже, чем обычно?

Аруш кивает.

Он не спрашивает меня, связано ли это как-нибудь с пустыми глазами и Творцом Страха, но я уверена, что мы оба думаем об одном и том же.

По крайней мере, у нас есть план.

– Я пытаюсь писать стихотворение для конкурса, – говорю я. – О доме, в котором живёт Творец Страха. Но я просто вычёркиваю одну строчку за другой. Я никак не могу понять, что именно должно получиться.

– Не сдавайся, – подбадривает меня Аруш. – Я знаю, у тебя получится. Может быть, нам стоит сходить в лес, чтобы поискать там вдохновение для стихов и рисунка? Разумеется, днём.

– Возможно, – отвечаю я, но от одной этой мысли все мои кости становятся такими твёрдыми и тяжёлыми, как будто их залили цементом.

Я пробыла в гостях у Аруша всего полчаса, а потом позвонила мама.

– Как дела? – спрашиваю я в трубку.

Привычный комок, подступающий к горлу, теперь не душит меня. Рядом с Арушем я всегда чувствую себя немного смелее и увереннее.

– Бабушка в больнице, – отвечает мама. Она говорит глухо, прерывисто, как будто со дна моря.

Больница. Это слово, как валун, падающий со склона, на полной скорости бьёт меня в живот. Кажется, что стены и все вещи в комнате Аруша мгновенно побелели, и я задаюсь вопросом, неужели именно так видят мир люди с пустыми глазами. Чувствуют ли они этот вечный страх.

– Что? – переспрашиваю я. Мой голос похож на писк.

– Врачи говорят, что с ней всё будет в порядке. Она потеряла сознание, упала и ушибла бедро, но у неё не нашли перелома, и сейчас она лежит под капельницей, а врачи проверяют её сердце. Всё будет хорошо, Пенни. Но я уже в пути, я заеду за тобой через семь минут. Папа будет ждать нас в больнице.

Я киваю, но потом вспоминаю, что мама меня не видит, поэтому шепчу: «Хорошо» – и кладу трубку. Слова застряли у меня на языке, перекрывая выход водопаду бурлящих мыслей и страхов.

– Моя бабушка, – говорю я Арушу. – Она упала, и она… она не…

Мы пересказываем всё миссис Банерджи, которая поспешно заваривает мне мятный чай.

Аруш сидит на крыльце рядом со мной. Мы оба потягиваем горячий напиток и молчим.

– Всё будет хорошо, – говорит наконец Аруш, когда мама подъезжает к дому.

– Всё будет хорошо, – повторяет мама по дороге в больницу.

– Всё будет хорошо, – говорит медсестра, провожая нас в палату.

Папа сидит в кресле у бабушкиной кровати. Она лежит с закрытыми глазами, но тут же открывает их, когда мы входим.

– Ох, ну надо же, какую трагедию я устроила. Со мной всё в порядке, – произносит она.

– Мама, ты ни в чём не виновата, – успокаивает её папа. Затем он поворачивается к нам: – Сейчас врачи сделали ЭКГ.

Лицо бабушки такое бледное. К её руке прикреплена трубочка. В палате пахнет детской присыпкой и отбеливателем. Она пытается держать глаза открытыми, но я вижу, как они наливаются фиолетовой тяжестью. У неё точно такие же уставшие глаза, как и в прошлый раз, когда мы были в больнице, перед тем как она переехала в дом престарелых.

Что, если усталость и болезнь помогают Творцу Страха найти себе новую жертву? Вдруг бабушка станет следующей, на кого упадёт его взгляд? Что, если она в беде, которая намного страшнее, чем проблемы с сердцем?

– Это всё твоя вина, – произносит чей-то голос. – Знаешь ли ты, деточка, что даже деньги не окупают тех затрат, которые нужны, чтобы их заработать?

Голос Творца Страха снова раздаётся прямо у меня за спиной, проникая сквозь барабанные перепонки в мои мысли. Больше никто не слышит его. Он обращается только ко мне, и я чувствую внутри всепоглощающую пустоту, отчего мне хочется просто свернуться калачиком и исчезнуть. Потому что вдруг он прав? Что, если я в самом деле виновата? Что, если, впустив Творца Страха, я причинила всем вокруг боль и страдание?

Кардиомонитор издаёт тревожный писк. Все суетятся. Наконец приходит медсестра и говорит, что бабушке нужен покой.

– Я побуду здесь ещё немного, – произносит папа.

– Давай вернёмся домой, и ты займёшься уроками, – говорит мне мама.

Можно подумать, я смогу отвлечься на уроки или что-нибудь ещё. Она обнимает меня за плечи, и мы выходим из больничных дверей на парковку.

– Папа будет держать нас в курсе. Всё наладится, – повторяет она снова, будто убеждая саму себя.

Мне приходит сообщение от Аруша:

«Я думаю о тебе. Расскажи, как дела у бабушки. И у тебя».

Я не знаю, что ответить. Каждая клеточка моей души тоскует по Саду, моему Саду. Жить в этом жестоком мире становится всё тяжелее и тяжелее.

Камеры сердца

У сердца есть четыре дверцы.Открываясь и закрываясь вновь,они впускают внутрь монстров и кровь.Откройтесь, откройтесь скорее для тех,кого бабушка называет ангелами души, —открытая дверца впускает внутрь целый мир,где виноградные лозыоплетают дверные петли, а листьяустилают стенки ковром.Там, наверху, виднеется сердце,словно могучий,