Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

Он хотел убежать туда, на свою излюбленную трассу на «втором этаже» гор, где никого не бывает и где так хорошо думается в беге. Вместо этого ноги понесли его в ту сторону, где белела в лесной чаще верхушка крыши лесоучастка.

…Он заглянул в открытое окошко бухгалтерии. Харон, навалившись грудью на стол и лениво позевывая, листал какие-то бумаги с колонками цифр. Увидев Руслана, он не переменил позы, а только взял из жестяной коробочки, заменяющей пепельницу, сигарету, прикурив, глубоко затянулся и, выпятив нижнюю губу, пустил струю дыма в сторону окна.

Потом, сузив глаза и глядя мимо Руслана, он насмешливо процедил:

— Н-ну, что скажем, физкультура и спорт?

— Выйди… — кивнул Руслан Харону и отошел по тропинке к чаще деревьев, успокаивая глубокими вздохами биение сердца.

Харон подошел неторопливо, на ходу стягивая с рукавов замшевой куртки черные нарукавники.

— И какой же у тебя со мной секрет? — спросил он с усмешкой, растягивая слова.

— Слушай, Харон. Я пришел посоветовать тебе: оставь Зару в покое!

— Открылся… — сказал Харон и завертел головой, будто ворот куртки стал ему вдруг тесным. — Не верил я, когда мне говорили, что ты начал похаживать возле интерната…

Дергающимися руками он стал засовывать нарукавники поглубже в карманы куртки и шагнул в лес.

Руслан незамедлительно двинулся за ним и подошел к нему вплотную. Может быть, это и остудило Харона.

— Видишь вот ту тропинку, ва, мужчина? — вскинул руку Харон. — Она тебя привела сюда. По ней же ты пока что можешь еще и назад уйти. Пока что!

— Эта девушка не любит тебя. Не причиняй же ей горя… Я только об этом сейчас думаю, клянусь тебе, Харон!

— А что, она тебя любит? Ты разве слышал от нее — «люблю»? Это тебе не город, здесь девушки не привыкли говорить такое. Этого Зара мне не скажет. А тебе? Тебе сказала?

Руслан смешался, побледнел от одной лишь мысли, что когда-нибудь в жизни сможет услышать такое слово от Зары…

«Струсил! — понял по-своему это замешательство Харон. — Измолотить бы его сейчас… Нет, не для пользы моему сватовству это. Надо где-нибудь наедине, втихую. Да так, чтобы не мог вспомнить, на каком краю аула интернат».

«Нет, не так с этим человеком разговаривать надо… — размышлял Руслан. — Разве понять ему переживания девушки, которую хотят выдать за нелюбимого?..»

— Призадумался? — сказал Харон с довольным видом и пошел к своей конторе, насвистывая.

— Знай, Харон, одно, — крикнул ему вслед Руслан, — знай: не будет по-твоему!

Приостановившись, Харон поглядел по сторонам и ответил зловеще:

— Ва, мальчик! У нас в Ца-Батое не прощают, когда человек лезет не в свое дело. Да еще в такое!

…Привычный бег Руслана по привычной трассе был сегодня яростным. Руслан почти не замедлял хода при спуске в опасные лощины, безрассудно вел себя в расселинах скал, где надо трижды подумать, прежде чем поставить ногу на тот или иной выступ. Ему словно хотелось забыться в этом исступленном беге по пустынным, суровым горам, которые так равнодушно смотрят на человеческие горести.

Пробежав километров десять, он сообразил, что, наверное, и Голубая скала осталась уже позади, где-то справа над рекой. Пора назад. Нет, прежде он взберется вон к тем громадинам, которые нависли над ущельем. Он слышал, что называется то место «Гнезда Куропаток». Там будто все висит, готовое сорваться в пропасть, до самого Гурса, от одного лишь дыхания человека: и скалы и осыпи…

Пусть. Рухнет все это вместе с ним, Русланом, — значит, так суждено.

Ничего не рухнуло, не обвалилось… Правда, там было все пустынно, мертво. Не зря в ауле говорят, что сюда никогда и нога человеческая не ступала. Может быть, даже куропатки боятся этого зловещего места?

Спускался он по страшным скалам, впиваясь пальцами в малейший уступ, прижимаясь дрожащим телом к шершавому граниту. И все время думал: нет, кто-то другой уже ступал по этим нехоженым местам или таится тут сейчас. При всей причудливости нагромождения скал и валунов вперемежку с нависшими осыпями что-то здесь такое, будто рука человека прикасалась к этим камням, пытаясь привнести свой порядок в этот хаос.

Однажды в армии Руслан увидел дома у командира роты на столе пистолет. Он лежал, вороненый, массивный, недвижный и неопасный, но Руслан нутром почувствовал, что этот ТТ взведен. Так и оказалось. Прибирая пистолет, хозяин сказал удивленно: «Когда же я его взвел? И зачем? Чудеса!» Вот такую грозную «заряженность» почувствовал Руслан и в обманчивом спокойствии камней Гнезд Куропатки. И не мог отрешиться от чувства, что «курок» взведен здесь рукой человека…

Возвращался Руслан в Ца-Батой, еле ковыляя по камням. Добрести бы скорее до школы, запереться в своей каморке на чердаке! Там тихо, как и здесь, среди скал, там нет людей, а по соседству, через тонкую дощатую стенку, — лишь одни дикие голуби. Школьники привадили их — двести диких птиц нашли приют под школьной крышей. Голуби знают, что получат здесь корм и спасение от коршунов. Был случай, когда голубь, спасаясь от хищной птицы, пробил стекло учительской.

«От кого и от чего хочешь ты, слюнтяй, спрятаться в этой своей каморке, будто старичок? — говорил он сам себе, устало петляя по извилистой тропе среди скал. — От себя спрятаться! Кто ты и что ты? Учитель — не учитель. Спортсмен — не спортсмен, мог бы хоть «ходей» стать неплохим, да и то застеснялся в Ца-Батое». («Что скажешь, физкультура и спорт?» — вспомнил он глумливые слова Харона.)

Руслан знал, что людям, вот так застрявшим на полпути, цабатоевцы обычно советуют словами насмешливой горской поговорки: «Передними ногами перелез — перелезай и задними»…

Есть у него, казалось бы, заветная цель: институт. Однако и эту цель, не задумываясь, отодвинул на год из-за девушки. «А разве плохо, что у меня такое неоглядное чувство к Заре? — попробовал он утешить себя и тут же подумал со стыдом: — Такое ли уж оно, это мое чувство, если я не ударил сегодня по болотным глазам Хурьска?..»

В этом своем приступе самобичевания он дошел до того, что даже ничтожного парня-десятиклассника, которого в школе прозвали Цок — Шкура, поставил было выше себя. В учебе этот Цок тупица. И все же у него есть страстная мечта: попасть в институт. Любым путем!

Руслан долго не мог понять, почему Цок так самозабвенно штурмует планку прыжков в высоту. Слишком это расчетливый парень, чтобы так просто отдаться какой-нибудь страсти. «Хочу добиться высокого спортивного разряда, потому что тогда меня институт сам втащит к себе», — цинично признался он Руслану.