Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро

рассказал… Мальчишка настоял на том, чтобы снова увидеть Лизу. Он даже плакал. Он хотел обязательно передать Лизе свой подарок. Пришлось сесть в автобус и обогнать теплоход.

— Ловите!

Подарок был завёрнут в лист бумаги.

Лиза получила часы. Правда, игрушечные, но очень красивые. Совсем настоящие с виду. Лиза не снимала их с руки до конца плавания.

А на листе по-немецки была сделана надпись карандашом. Мы перевели её:

«Давайте учиться дружбе у детей».

Самое первое слово

В бразильском городе Рио-де-Жанейро на борт самолёта поднялась молодая женщина с девочкой лет пяти и коротконогой собачкой. Самолёт называют воздушным кораблём, поэтому и говорят: взяли на борт почту, или груз, или людей. И широкую лестницу на колёсиках, которую подкатывают и приставляют к двери самолёта, называют, как в море, трапом.

Так вот, на борт большого четырёхмоторною воздушного корабля по ступенькам крутого трапа поднялись, шагая друг за дружкой, тоненькая, скромно одетая женщина в белой шляпе, смуглая большеглазая девочка с длинными, блестящими волосами, перевязанными красной лентой, и чёрная собачка.

Она мячиком прыгала со ступеньки на ступеньку, боясь отстать от девочки, а в самолёте побежала между рядами кресел, всё время тычась мордой в её ноги, будто слепая. Морда у собаки вся заросла пучками кудрявой шерсти. Самые густые пучки свисали на глаза. Может быть, она и правда плохо видела?

Женщина оборачивалась и спрашивала:

— Сильва! А Самба идёт за тобой?

— Да, идёт, мама. Она здесь. Самба, Самба!

Чёрный клубок шерсти на коротких ножках прыгал и суетился, преданно повизгивая.

Самолёт раскатился и взлетел, едва не коснувшись колёсами воды большого залива. Необыкновенный город лежал внизу. Дома белели среди пальм. Горы вокруг были не такие, как везде. Они стояли не сплошной грядой, а отдельными причудливыми фигурами. Дальние напоминали львов. Два льва словно бы стерегли город, лёжа по краям залива. Ближние выглядывали из воды телами каменных тюленей и каменных птиц. Среди этих гор желтела на отмелях вода. Иногда она была красной. Может быть, от водорослей? Может быть, от песка?

Интересно путешествовать по земле. Говорят: «Я родился в Киеве». Или: «Я родился в Рио-де-Жанейро». Но ведь можно сказать и так: «Я родился на Земле». И хочется знать всю свою Землю, всю её увидеть, всей полюбоваться, такой богатой и такой разной.

Путешественники могут увидеть столько, что не вместится ни в один сон. Как скачут белки по тайге за Байкалом, ссыпая снег с зелёных сосновых веток. И как яркие попугаи летают, словно голуби, над площадями тропических городов.

Вечерело на земле. Вечерело и в самолёте. Алая капля солнца тонула в океане. Отблески её померцали на облаках и потухли. Тонула вдалеке и земля. Исчезали позади горы, где с вечным грохотом бурно рушатся вниз белые, белые снега, потоки реки Игуасу. Там самые большие на земле водопады. Зажглась и скоро начала пропадать разноцветная россыпь береговых огней. Только языки синего пламени из раструбов всех четырёх моторов самолёта сильно и ярко бились за окнами.

Самба беспокойно глядела на них с колен девочки.

Напротив Сильвы сидели два туриста с киноаппаратами на коленях. Они снимали улицы Рио-де-Жанейро и ещё не успели спрятать аппараты. Им очень хотелось познакомиться с Сильвой, но они не знали, как ей это сказать. Они не знали её языка. Какая жалость, какая досада!

Они прилетели в Южную Америку из Советской Армении. Им хотелось рассказать, как красив город Ереван у подножия горы Арарат. В белой шапке стоит гора под тонким солнечным небом… Да, Ереван не хуже Рио-де-Жанейро.

Но как всё это расскажешь, если они только и умели говорить на чужом языке «добрый день» и «прощайте»!

Может быть, они сами соскучились по своим детям и поэтому с таким теплом смотрели на Сильву, улыбались ей и угощали московскими конфетами «Мишка»? И вздыхали. Раз уж они не могли поговорить с Сильвой, они разговаривали с собачкой.

— Самба! Ух, какая ты смешная, Самба! Чудесная Самба!

Самба чувствовала, что её не бранят, а хвалят, и легонько повиливала хвостом. Ей было приятно.

Женщина спала, накрыв лицо платочком. После посадки на африканском берегу освободилось спальное место впереди, в салоне. И женщину с девочкой пригласили туда. Они ушли, попрощавшись с туристами кивками головы. Вот беда! Не знали, как сказать «спокойной ночи».

Самба два раза прибегала из салона, и туристы весело удивлялись:

— Самба! Ну, а как там Сильва? Спит? Передай ей привет, когда она проснётся… Ах ты, Самба! Умная собачка!

И гладили её.

Внизу морозно заблестели горы Швейцарии. Потом ледяное сияние вершин погрузилось в туман. Шли на посадку в город Цюрих. Туман густел. Он был плотный и глубокий, и огоньки расплывались и таяли в нём, словно на дне океана.

Когда самолёт сел и пассажиры сошли с борта по трапу, два туриста потеряли в тумане женщину с девочкой и Самбой.

Назавтра почти до полудня они томились в здании аэропорта. Место, где садятся крылатые корабли, тоже называется, как в море, портом, только аэро — воздушным.

В Цюрихе — огромный аэропорт. Под крышей вокзала рослые пальмы стоят как на улице. Плавные изгибы лестничных перил оплетает виноградная лоза. Одна стена вокзала — от пола до потолка — стеклянная. Сквозь стекло видно, как садятся и взлетают самолёты. Можно сидеть в креслах и ждать тех, кто возвращается из дальних странствий.

Но сейчас к стеклянной стене прилип туман. Ничего не было видно. И снова казалось людям, будто они — на дне туманного моря. Прячутся, как в аквариуме, за стеклом.

К полудню туман начал медленно редеть.

Два туриста сидели в креслах, как вдруг к ним подбежала Самба. Она заюлила возле их ног. Пучки шерсти на мордочке Самбы были расчёсаны и завязаны тонкими жёлтыми бантиками так, что освободились маленькие, будто шляпки гвоздиков, глаза. Конечно, бантики привязала Сильва.

А вот и она!

— Добрый день, Сильва!

— Добрый день.

Сильва сказала ещё что-то. Путешественники не поняли больше ни слова. Но догадались, что Сильва и Самба тоже летели куда-то дальше, да туман их задержал. Как и всех.

Но вот по радио попросили приготовиться к посадке пассажиров, летящих на Прагу. Наши туристы встали. Прага. А затем Москва! Из Москвы в Ереван — на поезде.

На нескольких языках объявили, что скоро полетит самолёт и на Афины, в Грецию.

И тут Сильва вскрикнула:

— Мама!

Туристы переглянулись. Нет! Не может быть! Она вскрикнула это по-армянски. Да, да! Оба туриста не поверили своим ушам.