В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

Кроме того, село Губернское одним концом — окраиной Беспаловкой — спускалось к живописному большому озеру Увильды. С другой стороны озеро окаймлялось Уральским хребтом, у подошвы которого чернели Карабашские рудники и Карабашский медеплавильный завод. Концессия Стиннеса и Уркварта, арендаторов из-за рубежа, вычерпывала здесь богатства России — медь, золото, платину.

Население села Губернского в большинстве происходило из ссыльных, а тютнярцами называлось потому, что первоначальные жители села были крепостными одного крупного тамбовского помещика и жили на реке Тютнярке, Тамбовской губернии. Помещик променял семьдесят семейств уральскому золотопромышленнику за охотничью собаку, а сто семейств проиграл в карты. Эти-то проигранные и вымененные крестьяне были переселены на башкирскую землю и получили название тютнярцы-барга. В дальнейшем эти места стали местом ссылки, и огромное большинство народа происходило из ссыльных, породнившихся с местным населением.

Русское население села Губернского занималось хлебопашеством, но своей земли не имело — землю арендовали: вокруг Губернского были разбросаны башкирские деревни с большими земельными наделами, принадлежащими башкирским князьям. Башкиры позажиточней занимались скотоводством, беднота батрачила у русских и башкирских богатеев. Большая часть крестьянской бедноты была занята на сезонных работах — земляных и горных. Множество людей занималось поисками золота. На считанных счастливцев, которым удавалось что-нибудь найти в богатых недрах уральской земли, приходилась целая армия людей, вконец обнищавших в многолетних бесцельных поисках. Золотоносные земли принадлежали арендаторам, а в остальных местах не так-то просто было найти золото. Большинство этих искателей счастья перебивалось на хлебе и воде: проходит в поисках до старости лет, по наследству передаст свое занятие сыну — может быть, ему «талан выпадет», — и так мытарились из рода в род.

Вот в какие места мчали сейчас добрые кони Володю.

Поздней ночью уставшие лошади остановились у дома ссыльного Ивана Петровича Каурова. В доме был свет — значит, не спят.

Унгвицкий предупредил Володьку:

— Как выйдет твой отец или кто другой, ты молчи. Я сначала сам поговорю, понял?

Он постучал в окно. Вскоре ворота открылись, и Володька узнал отца. Мальчик готов был закричать, он едва сдержался.

— Вы Иван Петрович Кауров? Я Унгвицкий, Александр Александрович.

— Слыхал о вас. Но что вас привело ко мне в такой поздний час?

— Вот я вам подарок привез от вашего сына. — Унгвицкий за хвост вытащил тушу матерого серого волка.

— От какого сына? Что-то я не пойму.

— А вот сейчас поймете.

Тут Володька не выдержал, выскочил из саней и бросился к отцу:

— Папа!..

— Узнаете вашего казака?

Такой радости в семье Ивана Петровича давно не было, а у Володьки за его маленькую жизнь она была впервые.

В доме все переполошились. Сестренка, братишка, старая бабушка, мать отца, — все смеялись, плакали от радости. Они знали из письма тетушки Луши, что в прошлом году Володька сбежал от нее и бесследно исчез. Семья потеряла было всякую надежду найти мальчика… и вот он нашелся сам.

Не было только матери… Володя так ждал этой встречи, так много думал о том, как хорошо ему будет с нею. Сначала он даже не понял случившегося: как же так ее нет? А как же он без матери? Не сразу дошло до сознания тяжелое горе… И долго еще Володя будет думать о матери, как о живой, и вглядываться во все углы — не выйдет ли?

Кауровы жили в большой нужде. Жалкий клочок земли под огородом и небольшой сад вокруг дома — вот и все богатство семьи. Редкие случайные заработки отца по письменной части давали очень мало. С горестью пришлось согласиться с предложением Унгвицкого и отдать Володьку ему в пастушки и объездчики.

Ахматша

Весна уже растворила свои окна. Журчат ручьи даже ночью, когда прячется солнце. Сугробы снега укрываются в оврагах, чернея в ожидании своей кончины. На пригорках появились зеленые ежики — это рождаются богатые башкирские пастбища. Жаворонок высоко в небе воспевает весну. Вороны, грачи и скворцы, чернее, чем пашня, торопливо бегают, ловят, глотают — готовят пашню для посева. Где-то далеко в болоте кричат журавли; длинными босыми ногами они обходят свои владения, осматривая старые, насиженные места.

Под ногами коня хлопают брызги; они, как бисер, блестят от лучей весеннего солнца. Конь горячится — он тоже радуется теплым лучам весеннего утра.

— Чорт, не горячись…

Да, это тот самый Чорт, на котором Володька в Челябинске выдержал экзамен на аттестат зрелости наездника.

Володьке доверены конь Чорт и еще целый табун таких же красивых лошадей — собственность помещика Унгвицкого.

Табун едет пастись на атаву[3]. Во главе табуна главный пастух — башкир Ахматша — верхом, без седла, на белой, как снег, кобылице Сметанке.

Сметанка — поводырь. Сметанка — табунщица. Сметанка — старая мать, мать многих из этого табуна коней и жеребят. Она строга, бдительна и внимательна. Горе лошади, которая забежала вперед или отбилась в сторону. Сметанка приложит уши к шее, ощерит зубы и стрелой понесется к нарушителю установленной ею дисциплины. Зубами впивается она в тело провинившейся лошади и заставляет быстро занять свое место в табуне. К жеребятам в этих случаях Сметанка относится по-матерински, с лаской: она громко ржет; молодой нарушитель, подняв хвостик, стрелой летит на зов и вместе со Сметанкой возвращается в табун.

Знали Сметанку и волки. Выйдут на охоту из урмана[4], начнут подкрадываться к табуну — Сметанка тут как тут: белой легкой тенью появляется она с ощеренным ртом, красными, налитыми кровью глазами, смело и быстро начинает бить копытами грабителей. На помощь появляется Ахматша с берданкой в руках. С гиканьем он на скаку стреляет в воздух из берданки; враг дрогнул и скрылся в урман; атака отбита, два победителя снова возвращаются в табун.

Шамгуновская степь растянулась на несколько километров, прижалась к реке Миасс, которая выливается из большого котла, расположенного у подножия Карабашских гор. Карабашские горы стоят на дороге, которая перерезает хребет Южных Уральских гор, и скатываются на восток, к нижнему Уфалею. Красивое и большое, как море, озеро Аргази — скопище европейских и азиатских вод — выливает из себя поток реки Миасс. Сотни башкирских аулов, казачьих станиц, южноуральских заводов, старая базарная Селяба, ныне индустриальный Челябинск, расположены на берегу реки Миасс.

Сметанка сама знала, где начинаются пастбища, останавливалась, и пастух Ахматша слезал с лошади, снимал уздечку. Сметанка, несмотря на пожилые годы, как молодая взлягивала, отбегала в сторону и поворачивалась к табуну, входившему на пастбище. Особенно красива была Сметанка в это время на фоне зеленого ковра, в блеске утренних лучей: величественная, с высоко поднятой головой, раздутыми ноздрями; уши — как два шпиля, белый хвост длинным шлейфом чуть приподнят. Белая, гордая, она замирала, точно каменная статуя, и