В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

Пуховые платки были не только женским головным убором. Зажиточные башкиры, киргизы покупали пуховую шаль, повязывали ее сверх овчинной шубы вместо опояски, за нее затыкали обязательное свое оружие — ременный плетеный кнут, с которым они не расставались, даже будучи в гостях.

Все, что тяжким, каторжным трудом добывалось на рудниках и вырабатывалось на заводах и в каморках ремесленников, здесь, на базаре, уже было только красочным товаром.

Базар пестрел разнообразными костюмами всех народностей, населявших восток России: башкир, киргизов, татар, узбеков, туркменов, цыган и даже китайцев. Разноязыкий говор, ржанье коней, блеянье овец, мычанье коров, завыванье шарманок — все это гудело над торговым муравейником непрестанно, не затихая, а только усиливаясь то тут, то там.

«Эх, Селяба, сто это за город, когда хлеба не на сто купить!» — говорила башкирская, киргизская и прочая беднота — голь, приходившая сюда же, на базар, сдавать себя в батраки к богатым кулакам-казакам, в пастухи к башкирам или к киргизам на перегонку гуртов скота.

Насмотревшись за целый день на все челябинские достопримечательности, ребята только к вечеру добрались до Миасской улицы.

Слесаря Захарова застали дома. Прочитав письмо от Ивана Васильевича, он быстро заговорил:

— С новобранцев ведь служили с Иваном Васильевичем. Весельчак был мужик! Как он живет теперь?.. Как расстались мы с ним после службы, так и не видались. А я как вернулся из солдатчины, все не могу житьем оправиться: жена болела чахоткой, да вот уже год как схоронил. Остались мы с сыном Васюткой одни… Что ж вы стоите? Вот садитесь сюда на лавку.

Дом Захарова — старый, маленький, покосившийся; деревянный пол покат к порогу; русская печь так задымлена, что трудно узнать, была ли она когда-нибудь побелена. За печкой — перегородка, за которой стоит деревянная кровать с кучей наваленного на ней тряпья. По всему видно, что Захаров живет бедно и запущенно.

— А где же ваш сын? — спросил Гриша.

— Мы с ним работаем на складе акционерного общества «Аксай и Альфа-Нобель». Я там слесарем, а он учеником у монтера в мастерской. Получили сегодня получку, он и пошел на базар купить кое-чего. А я прошел прямо домой да вот вас встретил.

Захаров топтался на месте, то садился на лавку, то снова вскакивал.

— Василий у меня за хозяйку, — продолжал Захаров. — На базар меня не пускает, особенно после получки: зашибать стал я после смерти жены. Иной раз так сюда наберешься, — он потряс воротом рубашки, который болтался на его шее, как ошейник, — что и дорогу домой забудешь. Хорошо, что у меня Василий-то парень подходящий. Найдет меня на базаре в кабаке и притащит, голубчика, домой, а в кармане-то пусто… Он у меня молодец, на все руки мастер. Вот скоро придет, и обсудим, как вас пристроить.

Вскоре пришел Васютка. На плече принес вязанку дров, в мешке — картошку, кусок мяса и хлеб. Не обращая внимания на Володьку и Гришу, он свалил все на стол и сказал:

— Тятька, иди за водой, я буду щи готовить.

Захаров, не сказав ни слова, взял ведро без дужки и пошел по воду.

Васютка, попрежнему не обращая внимания на присутствие посторонних, взял с печки полуведерный чугунный котел, в котором налипли засохшие остатки пищи, порезал мясо, сложил в котел, потом начистил туда картошку и налил из чайника воды, посолил, поставил котел на шесток печки. Сложив дрова, он только тут обратился к Грише:

— Есть у тебя спички?

Гриша ответил:

— Спички-то есть, да ты, Василий, вымой котел и картошку с мясом чистой водой, а то немытое все — не щи получатся, а бурда для свиней.

— А ты кто будешь? Нашелся тоже указчик! — огрызнулся Василий.

— Мы — казаки с Кубани.

— С какой это такой Кубани? — удивленно спросил Василий.

— А с такой, какая она есть. Кубань казацкая, где и зимы не бывает и холода нет. Не как у вас — холодюга проклятущая.

— Неужели зимы не бывает и снега тоже?

— Снега бывает немного, — ответил Гриша.

— Раз снег бывает, значит тоже зима и холод есть. Кубань какая-то, подумаешь!

— Не «подумаешь», а на Кубани растут яблоки, груши, сливы и всякие фрукты.

— Если там всякие фрукты растут, да еще яблоки, мне и щей здешних сроду не надо было бы. А вам?

— Мы приехали сюда отца и мать разыскивать, — ответил Гриша, указав на Володю.

— А что, они сбежали от него, что ли, от такого маленького?

— Нет, не сбежали, а жандармы, полиция увезла их сюда, понял?

Василий ничего не сказал — видимо, ничего не понял. Он взял с шестка котел, поставил на стол и стал из него выкладывать грязными руками прямо на стол мясо и картошку.

В это время вошел Захаров. Он нес ведро, обняв его обеими руками. Поставив ведро на пол, он сказал:

— Ну вот и водица готова. А ты что делаешь, Васютка? — спросил он, увидя, что мальчик скоблит котел.

— Котел мою. Видишь, как захламился.

— А отчего ему захламиться-то, когда в прошлый раз щи варили!

— Разжигай, отец, печку да трубу открой, а то опять дым в избу пойдет. Видишь, как печка-то задымилась. У мамки сроду такой не была.

— «У мамки, у мамки»! — с горестью сказал Захаров, сев на лавку рядом с Гришей. — Ты уж, Вася, сам мастакай. Я больно заморился, пока тащил воду в этом ведре. У слесаря-то ведро без дужки. Как сапожник без сапог, так и мы, слесаря.

Он захихикал и заёрзал по лавке.

Гриша встал, подошел к Васютке:

— Давай, Вася, я тебе помогу собрать щи — у нас кстати и лук есть, — а ты растапливай печку.

Грише хотелось показать Васе, что он может сделать обед лучше и чище.

Вася сначала посмотрел нерешительно на ребят, а потом сказал:

— Ну, давай за повара, а я за кочегара, — и с серьезным видом предупредил: — ты только руки помой.

Гриша снял пальто, из мешка вынул чистое полотенце — подарок Онуфриевны, кусок мыла:

— Полей мне, Володя. Захаров заулыбался:

— Ну, вы прямо чистым манером! — а сам посмотрел на грязную тряпку у дверей, служившую Захаровым полотенцем.

Гриша вытер руки, вынул из мешка три луковицы и подал их Володьке:

— На, поваренок, чисти лук, — а сам поскоблил внутри котла ножом, чистой водой вымыл его, помыл мясо, картошку. — Вот все и готово.

Работа у трех поваров дружно закипела. Они уж и в обращении свыклись, будто давно были друзьями и жили вместе.

Сидевший на лавке Захаров вдруг заговорил:

— Вася, этих ребят прислал мой дружок по солдатской службе, Иван Васильевич. Они приехали разыскивать отца и мать.