Дочь комедиантов - Жозефина Коломб

И это ей вполне удалось. Живительный напиток подкрепил калеку, он скоро пришел в себя и открыл глаза. Увидев перед собой полное участия лицо молодой девушки, черты лица которой живо напомнили ему прежнюю маленькую страдалицу, он не выдержал: сердце его дрогнуло, голова опустилась на грудь, и горькие слезы покатились по исхудалым щекам.

Четверть часа спустя Акробат сидел за столом между дедушкой Карилэ и Крошкой. Он с жадностью набросился на еду и, утолив голод, рассказал им свою грустную историю.

Пока Крошка и ее дедушка шаг за шагом шли к счастью и благополучию, он с каждым годом опускался все ниже и ниже и, наконец, дошел до того состояния, в котором оказался теперь.

Скрывшись с наследством, доставшимся ему обманом от матери Крошки, Акробат стал искать счастья в разных городах, но всюду его преследовали неудачи. Дела шли так плохо, что он вынужден был продать балаган и поступить в цирк клоуном.

Но и там на него свалилось несчастье. Однажды во время представления он слишком жестоко бил непослушную лошадь, и она сбросила Акробата на арену. Конюхам с трудом удалось вытащить его из-под копыт взбесившегося животного.

После этого случая жизнь Акробата долгое время висела на волоске. Из больницы он вышел хромым, изувеченным и без руки, которую ему отрезали по самое плечо. С тех пор он уже не мог добывать себе средства к существованию работой и вынужден был жить подаянием.

Много лет Акробат просил подаяния по городам и селам, нередко ночевал в овинах и сараях, а иногда и в канавах под открытым небом. И такую жизнь ему суждено было влачить до конца, чтобы умереть, как собаке, на большой дороге.

Только поздно вечером несчастный калека вышел от дедушки Карилэ. Крошка помогла ему спуститься с лестницы и уже собиралась затворить за ним дверь, когда он вдруг повернулся к ней. В его памяти воскресли давно забытые слова, и он пробормотал дрожащим голосом:

— Да благословит тебя Господь!

С этого дня нищий частенько сиживал за столом дедушки Карилэ. Но однажды вечером вместо Акробата явился посыльный из больницы с известием, что один умирающий убедительно просит Крошку навестить его.

Девушка отправилась туда и провела всю ночь у постели старого комедианта, который на следующее утро на ее руках испустил последний вздох.

Он не осквернил своего последнего часа ни одной грешной мыслью и умер не забытый и покинутый всеми, как опасался, а с миром в душе и твердым упованием, что успел снискать себе прощение Бога и людей.

Глава XXVIII

Серьезный вопрос

Несколько лет спустя в комнате дедушки Карилэ сидела у окна красивая девушка лет двадцати. Конечно, это была Крошка. Но никто не узнал бы теперь в этой милой, пышущей здоровьем мадемуазель ту маленькую тщедушную малышку, которую старый продавец ветряных мельниц однажды приютил у себя.

Она усердно шила и с большим вкусом украшала бархатом, шелком и кружевами различные предметы дамского туалета. На столе перед ней лежало уже множество готовых вещей: бархатная накидка, обшитая мехом, шелковое платье с пятью воланами, кружевная шаль, синяя шляпка, украшенная маргаритками, белое шелковое платье, длинная тюлевая вуаль и многое другое.

По всему было видно, что Крошка шила нарядное приданое для богатой невесты, которая сидела на маленьком стуле с улыбкой на устах и молча следила прекрасными глазками за работой прилежной швеи. Богатой невестой была большая фарфоровая кукла.

Крошка по-прежнему шила куклам наряды и одевала их, зарабатывая этим столько, что ей удавалось содержать и себя, и дедушку. Правда, старик не раз говорил, что его ветряные мельницы тоже приносят немалый доход. Крошка усердно поддерживала его в этом мнении, не желая разочаровывать доброго старика. На самом же деле он жил теперь трудами и заботами своей названой внучки.

Крошка работала на хозяина большого магазина, и, кроме того, у нее было много заказчиц среди богатых маленьких девочек, которые не хотели сами трудиться над нарядами своих кукол и заказывали Крошке то приданое для невесты, то новые костюмы для игрушечных пансионерок или мальчиков, а иногда даже пеленки для крошечных младенцев.

Молодая девушка работала так искусно и с таким вкусом одевала кукол, что легко могла бы сделаться прекрасной портнихой или модисткой, но тогда ей пришлось бы на целый день отлучаться из дома и оставлять дедушку одного.

В последнее время старик совсем не мог обходиться без ее помощи. Его глаза с каждым днем становились все слабее, и хотя он по привычке продолжал еще бродить по городу со своими мельницами, но уже плохо различал дорогу. Мельницы он по-прежнему делал сам, но Крошка должна была заранее приготовить и нарезать ему кусочки бумаги. В конце концов дедушка Карилэ совсем лишился зрения, и весь внешний мир потонул для него в вечном мраке.

Но он почти не чувствовал от этого никакого неудобства. Крошка окружила его такой нежной заботой, что старик почти не страдал от своей беспомощности. Уложив дедушку спать, его любимица сидела до поздней ночи, украшая его длинную палку новыми мельницами, а когда наступал хороший солнечный день, брала слепого за руку и водила по тем местам, где жили его маленькие покупатели, которые, как и их отцы в былые годы, всегда с нетерпением ожидали прихода продавца игрушек.

Теперь дедушка Карилэ полностью зависел от своей внучки: она одевала и кормила его, пела ему песенки и рассказывала сказки, а когда позволяло время, читала вслух книжки. И если слепой вообще может быть счастлив, то дедушка Карилэ, без сомнения, был таким.

Но как же сильно изменился старик с того дня, как приютил у себя Крошку! Конечно, он был все тем же дедушкой Карилэ и по-прежнему носил долгополый сюртук и странную шапку. Теперь сюртук, хоть и старого покроя, но был сшит из хорошего, теплого сукна. Он, как и новая шапка, был чистым и нарядным. Воротник рубашки и манишка были всегда хорошо выглажены и сверкали белизной, а галстук повязан красивым узлом. Волосы, из седых ставшие снежно-белыми, были гладко причесаны, сапоги хорошо вычищены, и благородная осанка внушала такое уважение, что теперь никому не пришло бы в голову посмеяться