Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

— Снарядов! Снарядов!

Нет больше снарядов. Вот оно, самое страшное — артиллеристу остаться без снарядов — пришло…

И тогда, полный холодной, непреклонной ярости, он командует своим обычным, может быть, лишь чуть-чуть изменившимся, так хорошо действующим на сознание бойцов голосом:

— Пулеметчики, к бою!

Нет, они не отдадут этого места, которое уже полито их кровью. Есть еще ручные пулеметы. А потом — гранаты. И еще есть мужество, которым вооружен каждый — от рядового до командира.

Батарея молчала — говорили пулеметы. Но разве сравнишь пулемет с хорошей пушкой? Фашисты догадались, почему затихла батарея, и это сразу придало им храбрости.

Посуровевшие, с застывшими лицами, артиллеристы били по врагу из винтовок. Иные уже ощупывали гранаты. А наводчик Нефедов быстро перетягивал бечевкой связки гранат — гостинец для немецкого танка.

И в эту минуту в тылу батареи послышалось фырканье автомобильного мотора. Из-за кустарника на полной скорости вывернула затянутая брезентом машина. Шофер, высунувшись из кабины, неистово махал пилоткой и кричал:

— Снаряды, снаряды привез!

Этот крик возвращал к жизни. Теперь дудки! Еще посмотрим, господа фашисты, кто кого!

И опять готовы орудия разить врага. Но лейтенант не торопится. Пусть подумают враги, что батарея беззащитна.

Ошалевшие от неожиданной удачи, гитлеровцы шли, как на параде. Танк вырвался вперед, и мчался, мчался — только мелькали гусеницы.

— Прямой наводкой — огонь! — весело закричал лейтенант.

Зычно рявкнула батарея. Артиллеристы, деловитые, с разгоревшимися лицами, работали и работали. Залп сливался с залпом. Танк вспыхнул, поднялся на дыбы и опрокинулся, точно смертельно раненное животное. Столб черного дыма взметнулся к небу. Гитлеровцы шарахнулись, побежали. Раненые уползали вслед за бегущими.

Маленький усталый шофер с забинтованной головой сидел на подножке своей машины, отмеченной во многих местах пулеметными пробоинами, уставив глаза в землю, безучастный ко всему. Лейтенант Логовой направился к нему. Шофер вскочил, вытянул руки по швам.

— Спасибо за службу! — отчеканил лейтенант.

— Служу Советскому Союзу, — четко ответил боец-водитель.

— Почему грустный вид, товарищ?

Лейтенант сделал жест, чтобы шофер снова сел.

Павел часто-часто заморгал, как бывало у него всегда в минуты большого душевного волнения. Казалось, он сейчас расплачется.

— Товарищ у меня остался там… Вместе сюда ехали… — едва слышно уронил он, продолжая стоять, и голос его осекся.

— Понимаю, — твердо сказал лейтенант и, взяв под козырек, вытянулся, как на карауле.

На батарее стало торжественно-тихо.

А. Исетский

РУССКАЯ ПАРТИЯ

Вовка сидел на вышке дома и через чердачное окно осторожно наблюдал за тем, что происходит в поселке. Он нервно перекусывал жесткие соломинки и резко их отбрасывал.

По улицам поселка рыскала гитлеровская солдатня. На дороге стояли темно-зеленые транспортеры и грузовики, накрытые пестрыми маскировочными брезентами. Захватчики тащили из дворов к машинам трепыхавшихся кур, гогочущих гусей, визжащих поросят, посудины с маслом и яйцами. Порой раздавался плач или надрывный женский крик, после чего сухо хлопало несколько выстрелов и из ворот выбегали грабители, волоча узлы одежды, ковры, патефоны. Соседку Стефановну, вцепившуюся в узел с одеялами и подушками, горластый громила ударил по голове прикладом и старушка рухнула около своей калитки.

Вовка, закусив губы, отпрянул от окна, дрожа всем телом. В его глазах вспыхнули искры неукротимой ненависти к этим озверелым бандитам в пепельно-зеленых шинелях.

А гитлеровцы весело галдели на улице, хохотали, горланили песни.

Вновь прильнув к окну, Вовка шептал побледневшими губами:

— У, подлые! Радуетесь… дорвались. Ну, тащите, грабьте, обжирайтесь, чтоб вас прорвало. Все равно вам не покоримся!

Колонна транспортеров и грузовиков, зарокотав моторами, двинулась на восток, откуда глухо слышалась канонада.

Вовка сжал кулаки.

«Эх, если бы была бутылка с горючей смесью! Как близко подошел к домику транспортер! Рраз бы! и…»

Но у Вовки не было ни бутылки с горючей смесью, ни гранаты, ни пистолета. Была у него только одна пламеневшая в сердце ненависть к заклятым врагам, ворвавшимся на его родную землю.

А вражеская боевая мотоколонна уже мчалась на восток, туда к речке Ужовке, где был подготовлен новый оборонительный рубеж советских войск, и откуда сейчас доносилась ожесточенная канонада.

До отхода советских войск Вовка ходил на Ужовку вместе с поселковыми комсомольцами. По указаниям саперов они рыли окопы, ходы сообщения, сооружали дзоты.

Еще в те тревожные дни он подал Ефиму Щепету заявление о своем горячем желании вступить в ряды комсомола. Он так и писал:

«…Перед фашистской угрозой, я, советский пионер из Кондраковской дружины, всем сердцем прошу принять меня в комсомол. Хочу в его рядах защищать мою любимую Родину от ненавистных захватчиков…»

На берегу Ужовки, в новом, только что отстроенном молодежью дзоте, Вовку приняли в члены ленинского комсомола. Тогда же для себя он решил, если в родные края придут враги, уйти в партизанский отряд.

Несколько дней тому назад, почти перед самым отходом советских войск на Ужовку, секретарь комсомольской организации Ефим Щепет сказал Володе Кравцову:

— Наш комитет получил от партии указание… Часть комсомольцев уйдет в партизанский отряд, часть останется в поселке. Некоторым разрешено эвакуироваться.

Вовке почему-то показалось, что Ефим сказал это «некоторым» с каким-то особым ударением и значительно посмотрел на него. Обиделся Вовка:

— Я в тыл не поеду! — сверкнул он на Ефима решительно взглядом.

Щепет улыбнулся.

— Не торопись решать сам. Ты — член организации и должен подчиняться дисциплине. Кстати, мы и не предлагаем тебе эвакуироваться. Ты останешься здесь и будешь выполнять поручения партизанского отряда.

И что этот Ефим делает: то обрадовал — не эвакуироваться, то снова — «останешься здесь», когда Вовке уже мерещился автомат, гранаты, взрывчатка, глухой таинственный лес.

Заметив недовольство Вовки, секретарь посуровел:

— Зачем ты вступал в комсомол? Ты сказал, что отдашь всего себя Родине. Так почему теперь, когда нужно драться за Родину, ставишь свои условия?

Щепет сделал паузу, ожидая, что Володя Кравцов — новичок в комсомоле — будет настаивать