Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

продвинуться в служебной карьере. А во Франции и Греции, куда его банда была брошена для расправы с патриотами этих стран, его шахматные встречи приносили ему успех потому, что противниками были местные предатели, подобострастно стремившиеся доставить Гешке всяческие удовольствия.

И вот, ворвавшись в Россию, самовлюбленный «шахматный фюрер» намерен был продемонстрировать перед «русскими медведями» свое шахматное искусство и несомненное превосходство своей расы и в этой области.

Кондраковка была первым пунктом в Советском Союзе, где банде капитана Гешке было приказано расквартироваться после долгого пути из Греции. Банда должна была обеспечить безопасность продвижения гитлеровских полчищ от нападений партизанских отрядов в этом районе. Выполнить эту задачу эсэсовскому капитану казалось делом не очень сложным, за плечами у него был большой «опыт мокрой работы» в порабощенных странах на Западе. Пока его головорезы займутся распутыванием большевистских «концов», он, Гешке, потешится за шахматной доской.

Но поиски шахматистов в Кондраковке были безуспешны, и капитан впал в крайнее раздражение. Только к вечеру положение спасли два завзятых мародера, случайно напавшие в домике Кравцовых на шахматы и их обладателя. Какой ни на есть — все же игрок, и капитану будет с кем потренироваться.

Мальчику развязали руки и втолкнули в кабинет коменданта.

Гешке сидел, развалясь за столом, в расстегнутом голубом кителе, расшитом золотыми знаками офицерского различия, всевозможными фашистскими эмблемами и увешанном гитлеровскими орденами.

«Какая нарядная гадина!» — подумал Вовка, хмуро глядя на Гешке.

Мальчик напряженно соображал, как ему нужно держаться. Вспомнил инструкцию Ефима: «…быть мальчишкой, не лезть ни в какую ссору с оккупантами, вести себя как бы благожелательно, но при этом держать ухо востро…» Хотя Вовка и попал в комендатуру, но пока не было причин нарушить эту инструкцию, и он подошел к столу капитана.

— Садись, — сказал эсэсовец по-русски. — Это твой такой чудесный игра?

Вовка утвердительно кивнул.

— Значит, ты ест Володя Кравцов? Лутший шахматист? Я не будет тебя допросить, почему ты ест пионер. Ты еще дурак в политически вопросах. Тебе большевики набили голова разной красной дурьем. Ты будешь скоро забывать, что ест пионер. Сегодня я хочу смотреть — какой ты ест шахматист. Давай играть.

Гешке пододвинул к мальчику доску и сделал первый ход. Особо не раздумывая, выдвинул пешку и Вовка.

В его голове роем гудели и носились самые различные мысли: «Щепет и не представляет, где я сейчас сижу… А старики, наверное, убиваются… Как бы дать им знать, что я живой… А кто из наших остался? Хорошо бы остался Василь Бочар… Дурак не я, а ты, белобрысый фофан… У, гадюка, куда ты лезешь со своим ферзем…»

Вовка не проявлял особого интереса к игре, ходы делал машинально, чтобы поскорей отвязаться от ненавистного партнера, и скоро комендант торжествующе выкрикнул:

— Мат! Лутшему шахматисту мат!

Мальчик ничего не ответил, соображая, как бы ему все-таки поскорей улизнуть от этого расфранченного гитлеровца.

Несколько раз заглядывавший в кабинет адъютант снова приоткрыл дверь и, увидев, что партия окончена, доложил коменданту, что пришел старик и просит отдать ему «этого мальчишку».

— Но! Пошел на дом, — сказал Вовке капитан. — Завтра будет приходить опять. Эрих Гешке покашет тебе классический игра. Но ты выбрасывай из головы красный дурьем. Пошел!

Вовка протянул руку за шахматным ящиком, но Гешке отбросил ее.

— Шахмат будет здесь.

Дед прослезился, увидев невредимого внука, и они торопливо дошли до дома. Бабушка Глаша долго целовала Вовкину голову и плакала, плакала и целовала, и он, утомленный впечатлениями и переживаниями дня, отказался что-либо поесть и сразу уснул.

* * *

Утром Володя тревожно вскочил, и первая его мысль была об Ефиме: «Как ему сообщить обо всем, что он видел? Как ему быть дальше? Где этот человек с паролем — «Лес шумит»? А если он его не встретит?»

Едва покушав, несмотря на уговоры стариков, мальчик вышел на пустынную улицу. К коменданту, если за ним не придут, он решил не ходить.

«Что предпринять? Куда пойти? Ни к кому нельзя пойти… Им там хорошо в лесах, а тут вот…»

Часа через два он вернулся домой и, упав на кровать, со стоном закусил подушку.

Дед и бабка не могли добиться от него ни слова. Нервно вздрагивая, он не давал себя поднять и по временам лишь слышен был его придушенный не то плач, не то крик. Только к вечеру он несколько успокоился и сам рассказал старикам о том, что произошло сегодня у поселкового детского сада.

Поселковый детский сад был гордостью кондраковцев. Построенный и оборудованный ими, он украшал поселок, и веселый ребячий гомон на площадках и у ярких цветочных клумб радовал всех посельчан. В его просторных и солнечных комнатах провел свое раннее детство и Володя Кравцов.

Но красивый и уютный дом с тенистым садом очень понравился коменданту Гешке, и он приказал своим солдатам оборудовать детский сад под его квартиру.

Ворвавшиеся в дом громилы начали вытаскивать и выкидывать в окна детские кроватки, ребячьи столики и стулья. Из окон летели детские игрушки, ветер подхватывал и крутил рисунки и цветные аппликации…

Вера Андреевна, заведовавшая детсадом, пожилая и добрейшая женщина, любимая всеми поселковыми ребятами, как родная мать, обезумела при виде этого разбоя. Она одна яростно набросилась на громил: вырывала у них из рук мебель, детские одеяльца и подушки, подбирала на улице игрушки и снова вносила их в дом. Гитлеровцы хохотали и потешались над нею, бросая в нее столики, цветочные горшки, метясь в ее голову детскими кубиками.

Избитая и израненная, обессиленная, она, наконец, упала на ступенях лестницы в дом, плача и проклиная сновавших около нее фашистских варваров. А они, сложив в кучу детскую мебель, игрушки и портреты, подожгли все это, и жаркий костер заполыхал на песчаной садовой площадке.

Вовка все это видел, сидя за забором огорода, напротив детсада. Он стонал сквозь стиснутые зубы и несколько раз порывался броситься на помощь Вере Андреевне. Но что он, мальчишка, мог сделать против этих извергов, потешавшихся над истерзанной ими женщиной?!

Наконец Вера Андреевна приподнялась на локтях и, не сводя взгляда с гогочущих у костра фашистов, потянулась к стоявшему у стены автомату.