Аисты - Вера Адлова

нашего спортзала, объясняли мне оба брата, и он им сказал, что у них в прорабской есть шкафчики для инструментов. Что один из шкафчиков они могут нам выделить. Я быстро оделся и обулся, и мы отправились на стройку.

Дядя Слезаковцев — выдающийся человек. Он провел нас по доскам через грязь к прорабской и показал жестяной шкафчик.

— Выглядит он хорошо, — оценил шкафчик Милан. — Даже дверцы закрываются.

— Полностью забракован, — махнул рукой дядя.

— Но в таком случае… — возразил Милан, но дядя его прервал.

— Он был забракован. Пока я им в свободное время не занялся. Если ребятам это нужно, почему бы мне им не помочь.

Мы торжественно несли шкафчик через грязь и канавы и смеялись, шутили всю дорогу. Шкафчик точно вошел в угол раздевалки. Потом мы снова прошли через весь город на склад за мячами, и по дороге назад Милан купил в хозяйственном магазине патентованный замок.

После тренировки напряжение в раздевалке достигло апогея, никто не шел принимать душ, только Еремяш, но у него свой мяч дома. Милан сложил мячи в шкафчик, на верхнюю полку поставил хрустальный кубок.

Потом продел замок в петли, запер шкафчик и повернулся к нам. В руке у него было два золотисто-желтых ключа.

— Ну что, старики, сегодня домой не пойдем? — спросил он, но никто ему не ответил.

Один ключ он отдал братьям Слезаковцам. Мы молча согласились. Они достали шкафчик и, кроме того, если один из них заболеет, то другой ключ на тренировку, принесет. Постукивая вторым ключом по ладони, Милан переводил взгляд с одного на другого.

— Кто первым приходит на тренировки? — спросил он, как будто это и так не было ясно. Все ребята непроизвольно посмотрели на меня, так что мне даже неловко стало. Милан сунул мне в ладонь холодный кусок ярко-желтого металла, и я крепко зажал его в руке. Когда наконец я отважился посмотреть на него, то прочитал надпись: «Made in India». Индийский ключ.

— Не для того, чтобы ты его потерял, — предупредил меня Майерский, так как он тоже зарился на ключ.

— Я? О чем это ты?

Ребята наконец пошли в душевую, а я сжимал в руке ключ. Я еще не знал, куда его положить, чтобы он не потерялся. Дома нашел кожаный шнурок от лыжных ботинок, продел его в отверстие ключа и с той поры носил его на шее. Даже ночью я не снимаю его, только в субботу, когда иду мыться, на то время, пока сижу в ванне.

* * *

Несчастья сваливаются нашему брату на голову как лавина: сначала все спокойно, и вдруг шорох, и, прежде чем ты опомнился, тебя завалило по самые уши. Все началось с того, что мы тащились из кабинета физики так медленно, что нам удалось прийти на урок словацкого языка через пять минут после его начала. Рассерженный учитель в отместку устроил такую облаву, что за исключением Стругара, но он известный зубрила, не устоял никто. Кроме записки к родителям, я получил «неуд» за ответ и в заключение еще одно замечание, что в одной тетради я пишу с одной стороны задания по словацкому, а с другой — по русскому языку. Это мое давнишнее рацпредложение, чтобы не носить в школу много тетрадей.

— Конец, можешь распрощаться со своим ручным мячом! — решительно заявил отец. Он никогда меня не бьет, но его запреты куда хуже пары затрещин.

— Это не ручной мяч, а баскетбол… — поправил я его.

— Что бы это ни было, до тех пор, пока не будешь приносить из школы хорошие отметки, по мячу не ударишь.

Я снова хотел возразить, но решил лучше промолчать. Он расценил бы это как дерзость. Однако в этот момент я вдруг вспомнил: сегодня тренировка! Я бессознательно прикоснулся рукой к груди. Он был на месте, ключик от шкафа.

— Но сегодня тренировка! И я должен…

— Меня не интересует, что у тебя! Я сказал, и баста!

С отцом, когда у него такое настроение, разговаривать бесполезно. Лучше оставить его в покое. Потом, когда отойдет, тогда и побеседовать.

— Марш в свою комнату! — сказал он в заключение, и я отправился из кухни в свою комнату.

Бросился вниз на софу, сжал в руке ключ и задумался, что делать. А если Слезаковцы не придут, что вполне может случиться и однажды уже произошло, все будут ждать меня. А я тоже не приду, и ребята останутся без мячей. И без тренировки. А в воскресенье у нас игра с Ружиновом; не потренируемся, утратим форму, и проигрыш падет на мою бедную голову.

Я раскрыл учебник с биографиями писателей и стал рассматривать их портреты. Какие они довольные, улыбающиеся! Даже не подозревают, что из-за них моя карьера баскетболиста висит на волоске. Если бы они об этом знали, конечно, не написали бы столько книг с такими трудными названиями. Милан заберет у меня ключ и отдаст его кому-нибудь другому, более надежному.

В прихожей стукнули двери. Я осторожно прошелся по квартире, путь свободен. Отец в это время ходит в гараж, к дяде Фери, помогает ему ремонтировать старый Татраплан, они забавляются этим безрезультатно уже больше года.

Сумка с надписью «Спорт» с тапочками, майкой и тренировочным костюмом висит, как всегда, на вешалке рядом с пальто. Достаточно протянуть руку, влезть в ботинки и накинуть пальто. На эту тренировку я должен пойти, и отец это должен понять…

Когда лавина навалится на человека, то заваливает его как следует. У входа в спортзал никого не было, это меня не удивило, так как первым прихожу я. Однако к началу тренировки пришел только Озорак, остальных мы ждали напрасно. В спортзале царила тьма. Очевидно, что-то произошло или сегодня какой-нибудь праздник, гадали мы. Остальные узнали об этом заранее, и поэтому пришли только мы вдвоем.

К счастью, мимо проходили двое ребят, которые учатся в этой школе. Озорак их знает, он живет тут рядом, в башне.

— Сегодня учительский день, и у нас даже занятий не было, — сказал тот, что был ниже ростом, а другой добавил:

— Школьный сторож живет с другой стороны школы на первом этаже.

— Ты думаешь, мы не знаем? — сказал я.

— Если ему позвонить, он вам откроет. И мы бы с вами поиграли…

Мы пошли к сторожу, но он нас даже не услышал. Был дома, так как сквозь занавески на улицу проникал зеленоватый свет от телевизора и слышался рев болельщиков: наши играли в хоккей с советскими. Но дверь нам никто не открыл.

На дверях спортзала в нижней части уже давно