Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

Линден вопросительно поднимает брови, когда порыв ветра пытается оторвать дом от земли и зашвырнуть куда подальше, как отель из Монополии.

– Дом защищён от молний, – поясняет Винди. – А ещё мы создали барьер, отводящий дождь от стены фундамента в конце подъездной дорожки. Он выдержит. Пока что. – Её зелёные глаза проходятся по мне, беззастенчиво подслушивающей с передней лестницы. – Боюсь, дежурство по кастрюлям пройдет по расписанию.

Уловив намёк, я тащусь проверять кастрюли, начав с дальней части второго этажа, прежде чем отправиться на чердак. Дядя Мика сам опустошает свои кастрюли, когда те наполняются, а я выливаю те наполовину полные, что стоят в душе квартирки на чердаке, просто чтобы быть полезной. Затем я выглядываю из большого витражного окна, выходящего на кладбище и лес. Там не видно ничего, кроме тяжёлого неба и клочков залитой водой земли.

Никаких подозрительных теней, притаившихся за надгробиями.

Никаких чудесным образом реконструированных Старых Домов, маячащих среди деревьев.

Что-то касается моего плеча, и я еле подавляю крик. Дядя Мика отскакивает назад и убирает руку. Он вопросительно глядит на меня и делает жест «Окей?».

– Да. Я окей. Просто сегодня всё выглядит особенно жутким.

Я тут же раскаиваюсь в том, что использовала слово «жуткий» для описания его дома, но он закатывает глаза, будто говоря: «Уж мне ли не знать». Вынув пару ониксов из кармана, он постукивает ими друг о друга и глядит на меня, приподняв брови.

– Да, они при мне. – Я достаю свои камни и перекатываю их между пальцев. Они тихонько гудят, составляя маленький хор с той парой камней, что в руке моего дяди. Его камни громче, потому что они у него дольше, но мои потихоньку набирают силу. Под своей твердой, гладкой поверхностью они вибрируют, как будто населённые крохотными пчёлками. Это приятно, пускай я больше и не уверена, что камни сработают против Джаспера, который и сам специализируется на них.

Попрощавшись с дядей Микой, я направляюсь в комнату дяди Флинта, где Эш роется в документах. В течение двух следующих часов, пока дождь молотит по окнам, мы прочитываем всё, что лежит в коробке Старого Дома: газеты, письма, почтовые открытки, даже поздравительные открытки, внутри которых есть послания. Но мы не находим ни единого упоминания о том, чтобы кто-либо видел Старый Дом после того, как тот сгорел, – кроме тех двух мужчин в 1915-м.

Тем вечером мы с мамой ложимся рано, и я засыпаю под злобный голос бури и противоречивые мысли. Правда о Старом Доме либо лежит, затерянная, где-то в документах дяди Флинта – либо нигде. Давид Кастеллано ждёт встречи со мной – или же мама его обнаружила и парой сильных заклятий отослала прочь. В какой-то момент после полуночи я с рывком просыпаюсь…

…и обнаруживаю, что иду по коридору второго этажа Дома-Перекрёстка.

Я вполне уверена, что это не сон, хотя не могу вспомнить, чтобы выбиралась из постели. Колыхание ткани вокруг моих ног и запах огня, который я держу перед собой, слишком уж яркие, чтобы это было во сне. Я определённо не в своем времени, но это и не 1998-й, если только Тана не была любительницей разгуливать в темноте с масляной лампой.

Моя (чья-то) рука тянется повернуть ручку двери, ведущей на чердак, и бледный тон её кожи подтверждает, что это не Тана Костопулос. На это же указывает и длинная кружевная юбка, которую девочка приподнимает, чтобы не наступать на неё, пока она (мы) поднимается вверх по лестнице.

Я растеряна. Ну в смысле, сильнее, чем обычно. Я не понимаю механизмов этих видений из прошлого, но я полагала, что их запускает проход через те раздвижные двери внизу, потому что именно там они всегда и происходили. И я вроде бы понимаю, зачем дом показывал мне маму и её родных в подростковом возрасте. Он хотел рассказать мне о Тане и Старом Доме. Но почему я поднимаюсь по лестнице на третий этаж посреди ночи с каким-то случайным человеком из тех времён, когда ещё и электричества-то не было?

Чердак – это не мастерская, а учебный класс. Лунный свет озаряет книжные полки, глобус на подставке, две парты со скамьями и отдельно стоящую доску. На ней ровными буквами написано мелом:

А – Аквамарин

Б – Берилл

В – Виридин

Г – Гематит

Странный способ изучения азбуки, хотя и не для того дома, где живут Карфуры.

Покрашенной гипсокартонной стены, которая отделяет квартиру дяди Мики, нет. Вместо неё стоят деревянные стены, отгораживающие куда более маленькое пространство. Может, чулан?

Каблуки клацают по деревянным половицам, когда эта девочка пересекает комнату, направляясь к старой детской. Прежде чем она до неё доходит, дверь приоткрывается на несколько дюймов и показывается ребёнок в халате, надетом поверх ночной рубашки, и тапочках.

– Кто тут? – шепчет маленькая девочка.

Девочка с фонарём отвечает:

– Привет, Руби.

22

Цвет: от розового или фиолетового до насыщенно-красного

Магические свойства: позволяет видеть осознанные сны, дарит ясность сознания и мудрость

Для подзарядки: дважды в месяц омывать камень водой, держать подальше от солнца

Руби Карфур приоткрывает дверь детской пошире. Руби Карфур, которая умерла в 1903-м в возрасте пяти лет.

Она выглядит совсем как на том портрете, вот только её каштановые волосы забраны наверх полосками ткани. Папильотки, догадываюсь я. Утром, когда лоскутки развяжут, её волосы будут ниспадать локонами.

– Ты кто? – спрашивает Руби бесстрашно, но с любопытством.

– Я гостья, – отвечает другая девочка. Её голос звучит молодо, наверное, она ближе по возрасту ко мне. – Я тебя разбудила?

– Нет. Мисс Грандл из-за головной боли легла рано, а мы все ещё играли. – Девочка смотрит туда, где, как я решила, находился чулан, и я понимаю, что он достаточно велик, чтобы туда поместилась кровать для того, кто записал тот урок на доске. – Хочешь зайти? – вежливо спрашивает Руби. – Но нам придётся вести себя тихо.

Хозяйка моего тела проводит свободной рукой по своей кокетливой юбке, вытирая вдруг вспотевшую ладонь. Она нервничает?

– Мне бы очень этого хотелось.

Руби манит свою гостью.

– Будет весело. У нас много игрушек.

Я не думала, что детская будет походить на тот грязный склад, где я была сегодня днём, но я всегда воображала, что она окажется унылым местом. Но вместо того газовые лампы заливают своим тёплым сиянием комнату, полную ярких