Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

красок. На занавесках и ковре один и тот же узор из алых цветов и зелёных лент на кремовом фоне. На обоях чередуются текстурные кремовые полосы и узор из алых геральдических лилий. Две кровати, приткнувшиеся в углу комнаты, завалены одеялами и подушками.

Взгляд гостьи быстро пробегается по всему этому, остановившись на второй половине того «мы», которое упомянула Руби: на маленьком мальчике, переодетом ко сну, сидящем на корточках на ковре среди рядов оловянных солдатиков. Он поднимает свои тёмные глаза и глядит из-под каштановой чёлки, такой длинной, что она касается его бровей. Сердце моей носительницы гулко бухает в ответ.

– Это мой брат, Роуэн, – говорит Руби в исполненной достоинства манере, как крохотный взрослый, представляющий особу королевских кровей. – Роуэн, прошу, поприветствуй нашу гостью… – Внезапно у неё делается смущённый вид. – Ты не сказала мне, как тебя зовут.

Гостья прикручивает пламя своего фонаря и ставит его на маленький столик, накрытый красной скатертью.

– Моё имя – секрет. Собственно, и мой визит должен остаться в секрете. Вы не должны никому рассказывать, что я здесь была.

У меня в голове сразу срабатывает тревога: «Чужак – твой враг!» Руби же радостно сцепляет руки в замок, а Роуэн подпрыгивает на носочках.

– Секрет! – повторяет Роуэн тишайшим шёпотом.

Руби широко улыбается.

– Я очень хорошо умею хранить секреты!

– Полезный навык, – подмечает гостья со всей серьёзностью.

– Во что ты хочешь сегодня поиграть? – спрашивает Руби, обводя рукой комнату.

– В солдатиков, – тут же отвечает Роуэн.

– Роуэн, я спрашивала нашу гостью!

Посетительница вновь оглядывает комнату, на этот раз помедленнее. Здесь есть лошадка-качалка, игрушечный корабль высотой по колено и кукольный домик. С гвоздиков на стене свисают марионетки, а по периметру комнаты протянулась железная дорога. Здесь есть фарфоровые куклы и кукольные кареты, плюшевые звери и деревянные волчки. С потолка свисает воздушный змей.

– У вас и правда много игрушек.

– Папа покупает всё, что мы попросим, – будничным тоном говорит Руби.

– Как это мило с его стороны. – В её голосе звучит намек на печаль и капелька более резкой, более острой эмоции. – Выберите сами, во что будем играть.

Роуэн раскрывает рот, несомненно, снова собираясь предложить солдатиков, но Руби отвечает первой.

– Давай поиграем с моими цветными мелками. Они новые! – Из кармана своего халата Руби достаёт коробку мелков Crayola.

Если бы я сейчас контролировала свои лёгкие, я бы поражённо ахнула. В те времена уже были восковые мелки? Дизайн коробки старомодный, но это набор из восьми цветов, тех же самых, которые можно купить сегодня в любом магазине.

Гостья кажется менее удивлённой.

– Эта идея звучит неплохо.

Руби открывает большой альбом с бумагой для рисования и кладёт его на середину ковра. Они с Роуэном садятся по сторонам от него, а гостья опускается рядом с ними, подобрав свои ноги под юбку. Руби начинает рисовать цветочную поляну и вполне по-командирски велит своей гостье нарисовать радугу. Роуэн наблюдает, но в процессе не участвует – дуется, наверное, пока вдруг не восклицает:

– Радуга бывает после дождя! – Подобрав чёрный мелок, он калякает грозовые тучи. – Аррр, бум, бам.

Гостья, как замечаю я, уделяет больше внимания детям, чем своему творчеству. Она изучает их, пока они склонили головки к бумаге, как будто запоминая их черты. Её глаза подергиваются влагой. Когда она утирает слёзы, от Руби это не укрывается.

– Почему ты грустишь? – спрашивает дитя.

– Мне просто что-то в глаз попало.

Она врёт. Ей правда грустно. Чёрт, мне грустно. Уже и так было плохо, когда они являлись лишь именами на надгробиях. А теперь я их повстречала! Штука в том, что я-то знаю, что эти очаровательные, прелестные дети скоро умрут, но откуда это знает она?

Я чувствую её печаль и, более того, её гнев. Я уже слышала его в её голосе чуть раньше, а теперь и чувствую его в том, как её правая рука стискивает мелок.

Кто эта девочка? Почему она посещает детей Карфуров ночью, тайком, не назвав им своего имени? Откуда она знает их судьбу? И как она вообще попала в дом?

Что ещё более важно, почему я здесь? Другие видения, которые посылал мне дом, казались значимыми. Так почему здесь, сейчас, это? Мне тягостно проводить время с этими обречёнными детьми, и мне жаль, что на мне нет моего защитного кулона с гранатом.

Безымянная гостья спрашивает, как проходит их день. Руби жизнерадостно перечисляет свои занятия: сперва школьные уроки с мисс Грандл, затем уроки музыки с мама, и наконец уроки магии с папа.

Гостья навостряет ушки.

– А какой магии вас учит ваш папа?

– Зашитым шаром, – говорит Роуэн.

– Защитным чарам, – чопорно поправляет его Руби. – Для защиты от дурных заклятий.

– Хмм. – Гостье это кажется важным. – Надеюсь, вы учитесь прилежно?

– Папа́ говорит, что у меня к этому наклонность, – заявляет Руби. Я внутренне улыбаюсь, потому что сама она говорит не настолько уж грамотнее Роуэна, как ей кажется.

В этот момент Роуэн так широко зевает, что у него хрустит челюсть.

– Вот я глупышка, не даю вам спать. – Гостья собирает мелки и возвращает их в коробку.

– Я не устала. – Но Руби и самой приходится подавить зевок.

– Вам завтра ещё на уроках сидеть и чары изучать.

– Раз мисс Грандл спит, наверное, никто сегодня нам одеяла не подоткнёт. – Оба ребенка с надеждой глядят на свою гостью, которая улыбается и говорит, что, разумеется, сделает это.

Я смотрю, пассивный наблюдатель, как эта девочка нежно закутывает обоих детей в их пышные одеяла в этой роскошной детской, до краёв заполненной игрушками.

– А ты ещё придёшь поиграть в солдатиков? – сонно спрашивает Роуэн.

– Я постараюсь. – Она целует каждого в макушку, а затем обходит комнату, гася газовые лампы одну за другой. Когда свет последней из них угасает, комната погружается в тьму, более глубокую, чем я ожидала. Я теряю равновесие, размахиваю руками и ударяюсь обо что-то, что с громким стуком падает на пол.

Я запоздало осознаю, что вновь контролирую своё тело.

На улице вспыхивает молния, на мгновение осветив комнату. Нет больше ни занавесок, ни ковра, ни кроватей, ни детей, ни игрушек. Обои так посерели, что мне с трудом удаётся различить узор из геральдических лилий. В этой комнате нет ничего, кроме того, что принесли сюда на хранение давным-давно, да кастрюль, которые я сама сюда принесла.

Возле моих ног лежит предмет, который я сшибла со стопки коробок: старая обувная коробка, заполненная конвертами. Я собираю рассыпавшиеся предметы и обнаруживаю, что держу фотографию подростков Эмеральд, Винди и Холли в купальниках. Она выглядит точной