Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

молодой женщиной после их смерти и вернувшаяся назад во времени, чтобы их навестить? Как же это было грустно и вместе с тем как чудесно, что она сумела вообще с ними встретиться.

Джаспер продолжает говорить:

– Ты спросила, знаю ли я, что именно мой дед сделал со Старым Домом. Правда в том, что я думаю, моя мать это знала, видела это своими глазами, но она об этом не рассказывала. Она и с ним тоже говорила редко, вот поэтому я и понял, что она злится на него за то, что он сделал.

– Она была последним Карфуром, у кого был такой талант, до меня?

– Да. Гестия – моя сестра – уверяла, что ей являются видения сквозь завесу времени, но это было простое провидение, как я считаю.

Вплоть до этого момента я была полностью захвачена этими нежданными откровениями от Джаспера, но при упоминании Гестии я вдруг вспоминаю о том, в чём его подозревают, – что он прикончил своих братьев и вынудил бежать (а то и тайно убил) свою сестру. Эти разговоры о жертве… Говорил ли он о Старом Линдене или признавал свою вину в происшествии с Оуком, чуть не случившейся гибели папы Эша и болезни матери Винди?

Я закрываю картонную папку с фотографией Стеллы и начинаю убирать её в ящик. Затем, немного подумав, я ставлю её на тумбочку, повернув так, чтобы Джасперу было не укрыться от взгляда Стеллы. Если уж она злилась на своего отца за то, что он там сделал, то не думаю, что ей бы понравилось, что все конкуренты её сына в борьбе за фамильную силу встретили трагичный, загадочный конец.

– Гарнет? – Ривер суёт своё покрытое синяками лицо в комнату. – Тебя к телефону внизу. Это Оук.

Оук?

– А зачем Оук звонит мне на домашний телефон?

– А мне почём знать? Я как-то не задерживалась, чтоб поболтать. Я нужна маме и бабушке. – Ривер бросает на Джаспера взгляд, полный презрения, и уходит.

Странно, что Оук решил мне позвонить, но Джаспер ведь только начал вываливать фамильные тайны. Мне не хочется сейчас уходить, чтобы подойти к телефону.

– Я ему перезвоню, – говорю я.

Но Джаспер от меня отвернулся и наклонил голову набок, как будто прислушиваясь к чему-то, неслышному мне. Или почуяв что-то, что я не в состоянии воспринять. Один уголок его губ приподнимается, и от этого зрелища меня пробирает дрожь.

– Нет, можешь пойти и сейчас.

– Но…

– Я устал, – заявляет он, вновь переводя на меня взгляд.

Он не устал. Он почему-то хочет, чтобы я ушла, и мне не нравится тот мороз, который бегает по моей коже при виде этой полуулыбки на его лице. Я в один миг встаю со стула и вылетаю из его комнаты.

Мне требуется пара секунд, чтобы добраться до низа лестницы, где Ривер оставила старомодную телефонную трубку лежать на боку. Я её поднимаю.

– Алло?

– Гарнет? – голос Оука звучит каким-то далеким.

– Привет, Оук. Что случилось? – Я слушаю лишь вполуха, глаза мои поднимаются ко второму этажу, в сторону комнаты Джаспера. Что только что произошло? Джаспер как будто получил какое-то беззвучное послание. От дома?

– Ты должна прийти на кладбище.

Мой мозг бумерангом возвращается к телефону в моей руке.

– Что ты сказал?

На линии трещат помехи.

– Ты должна прийти на кладбище, – повторяет Оук.

– Ты звонишь из дома?

– Нет. Поспеши, – хнычет мальчик. – И… он говорит… приходи одна.

24

Берилл

Цвет: чистый берилл бесцветен, но этот камень часто загрязнен примесями

Магические свойства: служит для предсказаний, образы могут предостерегать и решать проблемы

Для подзарядки: очищать в огне

Я вырываюсь из дома и бегу со всех ног. Если прошлой ночью мне казалось, что я в ярости, то это было ничто по сравнению с тем, что я ощущаю сейчас.

Да как он смеет пугать Оука!

Бранда я не боюсь. Он позёр, один из брошенных Винди бойфрендов, который составил какой-то несуразный план мести, нацеленный на мою семью через меня и мою маму. Чего бы он ни пытался сейчас добиться, используя Оука, ему это с рук не сойдёт.

Дождь прекратился, но небо затянуто облаками, а трава скользкая. Мои кроссовки шлёпают по земле, забрызгивая джинсы на бегу. Каменная стена, окружающая кладбище, частично перекрывает мне обзор, но поверх неё я никого не замечаю. Когда я добираюсь до калитки, то сперва никого внутри не вижу. Затем я сворачиваю налево и обнаруживаю не только Оука, но и Эша, сидящих на земле, прижавшись спинами к стене. «Давид Кастеллано» сидит на корточках неподалеку, хотя теперь я узнаю Бранда Костопулоса, набравшего двадцать лет и, наверное, тридцать фунтов, да ещё и отрастившего бороду.

У Оука всё лицо красное, а очки Эша кажутся сломанными. Я сжимаю руки в кулаки.

– Что ты с ними сделал? – требую я ответа от Бранда.

– Пригнись, – грубо говорит он.

– Я знаю, кто ты такой на самом деле!

– Я сказал, пригнись! – На этот раз он взмахивает рукой, чтобы я увидела пистолет.

Я вдруг перестаю ощущать свои конечности. Стиснув свой медвежий амулет, который дико ревёт, я опускаюсь на корточки. Я раньше никогда не видела настоящего пистолета. Ониксы и амулеты из граната не защитят меня от пуль. Как же глупо я поступила, примчавшись сюда и никому не сказав, чтобы встретиться с человеком, который уже один раз мне солгал. Один лишь тот факт, что когда-то он был неуклюжим подростком, не означает, что сейчас он не опасен.

Бранд жестом велит мне придвинуться поближе, и я подбираюсь к стене. Мои руки и ноги двигаются неловко, как будто неправильно присоединены к телу. Он заставил нас присесть за стеной, чтобы нас никто не увидел из дома. Он не знает, что в этом нет нужды. Половина семьи отдаёт всё своё внимание больной женщине. Роуз ослепла, дядя Мика – отшельник, а папа Эша каждое утро уезжает в город за покупками. Кто остался? ЭлДжей и его папа? У них нет причин смотреть из окна на кладбище.

Никто не будет нас искать. Никто даже и не заметит, что нас нет.

– Гарнет, – говорит мужчина с пистолетом, – это станет для тебя шоком…

– Ты Бранд Костопулос, – выпаливаю я.

Он застывает, затем продолжает похолодевшим тоном:

– А может, и не станет. В любом случае это твоя вина. Если бы ты встретилась здесь со мной, когда обещала,