Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

Пробираясь через кусты и порвав в процессе юбку, Стелла переходит к следующему окну. Она снимает куклу с этого подоконника, и третью, со следующего, уничтожая каждую из них по очереди. Её глаза вновь впиваются в деревья. Их верхние ветви бешено пляшут, словно угодившие в бурю, в то время как воздух вокруг них остаётся противоестественно неподвижным. Примерно в пятидесяти ярдах от нас стоит кирпичное здание, которое, вероятно, служит каретным сараем, учитывая, что к нему ведёт гравийная подъездная дорожка.

За ним кто-то есть. Чей-то голос тихо бормочет, за неразборчивыми словами следует хруст, от которого у Стеллы сводит зубы. Пока она подкрадывается к каретному сараю, воздух вокруг искрится магией, как будто мы находимся вблизи от высоковольтных линий. Когда она добирается до угла здания и выглядывает из-за него, у неё перехватывает дыхание.

– Нет!

Над пеньком во дворе стоит мужчина. Судя по поленнице неподалеку, этот пень регулярно используют для колки дров. Теперь же он служит столом для заклятия.

Четыре чёрные свечи примостились внутри круга камней, как отметки на компасе. Ближе к центру стоит чаша с водой, из которой поднимается курительница для благовоний. Струйка дыма спиралью устремляется в небо. Рядом с чашей кучка палочек сложена в миниатюрный костёр, на котором стоит ещё одна соломенная кукла.

В этом заклятии представлены все силы земли, но есть что-то ужасно неправильное в том, как их используют. Чёрные свечи хорошую магию не творят. Моя мама их ненавидит настолько, что когда видит их в каком-нибудь магазине, то покупает и уничтожает, чтобы обычные люди случайно не призвали в свою жизнь тёмные силы. Камни находятся слишком далеко, чтобы я сумела распознать их по внешнему виду, но я узнаю их защитную песню. Это сердолик, как тот, что вставлен в браслет, который я привезла из дома. Но этот мужчина поднимает молоток и разбивает их.

Сердолик используется только для защиты. Разбивать его – это как стрелять в единорога. Мой разум передёргивается всякий раз, как очередная песнь обрывается. Тело Стеллы реагирует вместе со мной.

Мужчина обозревает результаты своих трудов, отбросив молоток на землю. Луна озаряет его лицо, и я вздрагиваю. Это Старый Линден, конечно же, но он не старый. Я делаю подсчёты: он родился в 1874-м; дом сгорел в 1892-м. Ему должно быть восемнадцать.

Этот «Старый» Линден Карфур – глупый ребёнок, и он вот-вот сделает нечто очень плохое.

– Во имя семьи Карфур, – нараспев произносит он, – и властью, данной мне силой, текущей из этого первозданного Перекрёстка, я призываю уничтожить тех, кто забрал наш дом. В уплату за эту услугу я предлагаю в жертву своего первого сына.

– Нет! – выкрикивает Стелла, бросаясь вперёд. – Остановись!

Линден резко оборачивается к ней, вскидывая в её сторону руку. Второй раз в жизни я гляжу в дуло пистолета – старинной модели с длинным стволом, который устрашает ничуть не меньше, чем его современный аналог.

– Папа! – Стелла выставляет перед собой руки в инстинктивной, но бесполезной защитной позе.

Линден застывает.

– Ты кто такая?

– Папа, ты разве меня не узнаёшь? – Она ведь должна понимать, что он не может её узнать, и всё же, судя по голосу, она поражена.

Как и он. Дуло пистолета опускается, пока не утыкается в землю. Он глядит на неё так, будто видит призрак, а ведь так и есть, хотя и в несколько противоположном смысле.

– Не делай этого, – выдавливает Стелла. – Это огромное зло, и всё пройдёт не так, как ты думаешь. Проклясть людей в этом доме – значит извратить силу земли. Осквернить её.

Линден разглядывает Стеллу, и выражение его лица меняется.

– Это дастся большой ценой, но если ты существуешь – если ты моя дочь и владеешь дарами Карфуров, раз умеешь бродить тропами времени, – то мне суждено преуспеть. Эта жертва того стоит: одно дитя в обмен на будущее нашей семьи.

– Нет! Пожалуйста, позволь мне рассказать тебе… – Она делает шаг вперёд.

– Не подходи! – Линден вскидывает руку, и Стелла перестаёт двигаться, как будто уткнувшись в невидимую стену. – Лучше не знать слишком много о своём будущем. – Он делает жест, похожий на те, что делают Винди и Ривер, когда контролируют воздух и воду, и миниатюрный костёр на пеньке охватывает пламя. – Мой первенец, – обещает Линден, – в обмен на смерти этих чужаков.

Неправильность, которую я ощущала с момента прибытия сюда, вздымается волной и накрывает меня. Элементы земли должны хотеть участвовать, чтобы заклятие сработало, но эти сердолики насильно лишились своей магии, а прочее – вода, испорченная жирными благовониями, горящая соломенная кукла – их всех заставляют работать совершенно противоестественными способами.

Стелла падает на колени, охваченная будто в равной степени тошнотой и горем, её глаза не отрываются от фигурки, которая теперь символизирует как её брата, так и сестру.

Линден оговорился. «Мой первый сын». Затем, «мой первенец». Это не один и тот же человек. Когда он осознает свою ошибку? Когда первой родится Руби?

Меня охватывают ужас и горе, часть их переходит ко мне от Стеллы, а часть – мои собственные. Та великолепная детская, набитая игрушками, была манифестацией чувства вины Линдена. А обучение детей защитным чарам – было ли это какой-то бесплодной попыткой одолеть его собственное проклятие? Стелла, должно быть, поняла правду, когда посетила их. Или, может, она уже знала. Я не знаю, в каком порядке эти путешествия во времени следуют в личной хронологии самой Стеллы.

В этот момент Линден не демонстрирует признаков той вины, что однажды почувствует. Лицо его неумолимо в мерцающем свете огня.

– Покуда мы не встретимся в своё время, ты не должна приходить, девочка. – Его глаза сощуриваются, и он более пристально вглядывается в Стеллу. – Вы обе, призраки из будущего, сгиньте!

Он меня видит!

Линден яростно дует на горящий костёр из веточек, посылая в нашу сторону облако пепла.

Что-то дёргает меня, словно рыболовный крючок, подцепивший мою душу. Сцена кошмарного насилия Линдена над магией земли сжимается в одну далекую точку, и всё чернеет.

26

Цвет: прозрачный, окрашенный изнутри в разные цвета

Магические свойства: помогает совершать направленные духовные путешествия

Для подзарядки: потирать пальцами, носить на голую кожу

Я плыву на вздымающихся волнах тошноты. Я словно вновь сижу в машине,