Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

Но даже если я призвала своих родственников из глубин воображения, то никоим образом я не смогла бы выдумать Старого Линдена Карфура, как вор пробравшегося на территорию Старого Дома, чтобы проклясть его обитателей и пообещать своего будущего ребёнка в качестве расплаты.

Открыв глаза, я моргаю, глядя на белый потолок с фигурной лепниной. Справа от меня стоит элегантная лестница из полированного тёмного дерева. Слева – стена мерцающих белых панелей, там и тут подсвеченных оловянными креплениями со стеклянными шарами-плафонами и горящим газом.

Это не один из дряхлых коридоров Дома-Перекрёстка. Это наверняка Старый Дом.

Ухватив себя за живот, я сажусь и вижу не Стеллины юбки и ботинки на каблуках, а свои собственные две ноги, облачённые в кроссовки и джинсы. Я здесь телом, а не только душой.

Может, моя близость к Перекрестью лей-линий дала мне больше контроля над моим времяходством? Или же это сделал мой предок, Линден Карфур, изгнавший меня и Стеллу из своего времени? В любом случае мой дар прокачался.

Я с трудом встаю на ноги, и тихий скрип моих кроссовок по мраморному полу ничуть не нарушает гробовую тишину. Этот дом проглатывает звуки. Я очень медленно оборачиваюсь кругом, оглядываясь по сторонам. Я знаю, где я очутилась… но когда?

Дверь со стеклянным полукруглым окном над ней похожа на парадный вход в дом. В противоположном конце коридора находятся двойные двери, ведущие вглубь, одна створка слегка приоткрыта. Я смотрю то туда, то обратно, прикидывая варианты.

Судя по всему, моё спасение лежит за дверью наружу. Так почему же я не могу заставить себя двинуться в том направлении?

Если я покину дом, то смогу благополучно оказаться в своём собственном времени, совсем как тот судья. Благополучно, если не считать Бранда, поджидающего у обвалившихся ворот с пистолетом, нацеленным на Эша с Оуком. И мы никогда не узнаем наверняка, что случилось с Таной.

Мама бы хотела, чтобы я со всех ног бросилась к этой парадной двери.

Вместо того я поворачиваюсь к двойным дверям. Моё сердце судорожно трепещет, но я должна хотя бы взглянуть.

Не из-за Бранда с его пистолетом.

А потому, что Тана была моей кузиной.

Это нелёгкое решение. Каждый шаг к этим двойным дверям я делаю будто через доходящий до бёдер слайм. Несмотря на безупречный внешний вид, с этим домом всё-таки что-то не так, это такая же неправильность, которой буквально разило от элементов в заклятии Линдена.

Я не слышу пения камней, хотя пол сделан из мрамора, а с люстры свисает дорогой хрусталь. Гранат, прижимающийся к моему горлу, молчит. Когда я сую руку в карман, чтобы потереть друг о дружку свои ониксы, я не слышу ни их гула, ни трения камня о камень. Даже звук моих шагов скрадывается этим прекрасным ужасным домом.

Лёгкий толчок в одну из створок двойной двери открывает второй коридор, идущий перпендикулярно фойе. Прямо напротив меня находится ещё одна приоткрытая дверь. На полу той комнаты на боку лежит перевёрнутая супница.

Как и описывал тот судья в 1915-м.

Я делаю осторожный шажок вперед, затем ещё один, пока наконец могу заглянуть в полуоткрытую дверь.

В столовой мёртвые тела. Распластавшиеся по столу или распростёртые на полу. Кухарка растянулась между персидским ковром и стеной столовой, менее чем в полуметре от меня. Её пальцы стискивают крышку супницы, кожа коричневая и сморщенная.

Меня скручивает спазм тошноты, но в желудке ничего нет.

Голос у меня в голове шепчет: «Убирайся отсюда!» Но мой страх приглушён, как и звуки в этом доме. Не уйду, пока не удостоверюсь, что она здесь. Я просовываю голову в комнату. Нет ни грязи, ни мух, ни запаха. Я почти могу притвориться, что тела – это манекены в аттракционе «Дом с привидениями». Стиснув зубы, я притворяюсь изо всех сил и принимаюсь рассматривать детали.

Шестеро людей обмякли на своих стульях, ещё трое лежат на полу. На ум тут же приходит яд, ведь они собрались к столу, но тогда отчего же умерли слуги?

Что же такое сделало заклятие Линдена?

Семейство МакАрдлей не скончалось во сне той ночью, когда он творил свои чары. Они умерли в какое-то неизвестное время после этого, посреди ужина. Быть может, Линден отравил сам дом, и токсичность этой отравы впитывалась в стены и полы, в конце концов накрыв всех обитателей разом, а потом… стёрла улики с лица земли?

Этот дом сгорел дотла, но тел в развалинах не нашли. Да и с чего бы? Они всё ещё здесь. Судья и полковник их тоже видели…

Ахнув, я повнимательнее присматриваюсь к слугам. Двое из них женщины, а один – мужчина, сидящий у дальней стены. Его голова запрокинута, лицо направлено к потолку, глаза закрыты.

На служанках униформа. На этом мужчине – коричневый костюм. Это не член семьи; для него стула нет. На полу возле его руки лежит шляпа, как будто он вошёл с улицы.

Я киваю сама себе. Этот мужчина – наверняка полковник, обнаруживший давно сгинувший дом, полный мертвецов, в 1915-м.

Я приоткрываю дверь ещё шире, но она сдвигается лишь на пару дюймов, прежде чем встречает сопротивление.

Затаив дыхание, собравшись с духом, я смотрю за дверь.

А вот наконец и Тана Костопулос.

Она свернулась в уголке, её лицо скрыто за волнами шелковистых тёмных волос. Одна ладонь прижата к двери, словно в мольбе.

На меня накатывают волны озноба. Мне не хватает воздуха. Прислонившись к двери, я вдыхаю и выдыхаю, потихоньку замедляя свои рваные вдохи до долгих и глубоких. Когда я уверяюсь, что не грохнусь в обморок, я вновь смотрю на Тану. На ней шорты, топик и шлёпанцы, которые мне так знакомы. Её длинные ноги не кажутся мумифицированными, как у других жертв в комнате, но, когда я заставляю себя нагнуться и прикоснуться к одной из них, её кожа на ощупь оказывается прохладной и сухой.

Теперь я всё знаю. Этого достаточно. Пора бежать из этого мавзолея.

Оторвав взгляд от девочки на полу, я поворачиваюсь, чтобы уйти, и шокированно вздрагиваю. Дверь закрыта, и я смотрю на неё изнутри столовой. Как это произошло? Я ведь не переступала через порог, и я не закрывала дверь!

Не важно, как ты сюда попала. Немедленно выбирайся!

Дверная ручка не поворачивается. Царапая её, я ищу какой-нибудь кнопочный замок или маленький рычажок, который поворачивается. Но это