Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

– Нет места лучше дома, – шепчу я. И тут же воображаю себе Дом-Перекрёсток, с его отслаивающимися обоями и рушащимся крыльцом, со сгоревшим крылом, уцепившимся за его бок, как паразит. Я выросла в другом месте, но Дом-Перекрёсток – это мой дом. Ну да, он грязный и ветхий, но теперь, когда я познакомилась с его более крупным, более злым старшим братом, я знаю, откуда исходят все беды.

Я думаю о своих кузенах и кузине: об Эше, унаследовавшем любовь дяди Флинта к фамильной истории, и Ривер, выступившей против Джаспера, чтобы защитить свою бабушку. Я думаю о том, как ЭлДжей поймал Оука, словно футбольный мячик, когда тот слетел с крыши, и о дяде Мике, заставившем себя спуститься вниз по той чердачной лестнице, чтобы сидеть рядом со мной и моей мамой.

Этого недостаточно. Туман сгущается, а воздух становится ещё холоднее. Копай глубже, Гарнет!

Прижав пяткой подошву одной из кроссовок, я сбрасываю её, а затем и вторую. Я снимаю носки, один за другим, так и не отпуская Тану. Когда мои ступни оказываются босыми, я запускаю пальцы ног в сырую траву. Холодно. Скользко. Словно целая куча сочных дождевых червей…

Нет. Это всё Старый Дом внушает мне свои мерзости. Это место было выбрано Даймоном Карфуром из-за его магического потенциала. Он построил здесь прекрасный дом. Прекрасно злобный. Я мотаю головой. Нет, не тогда, когда его построили.

Сколько детей Карфуров играло на этой лужайке? В прятки. В жмурки. В скакалку. Если я как следует прислушаюсь, я их услышу.

Когда я открываю глаза, я вижу цветное пятнышко в море серого тумана. Подхватив Тану под руки, я тащу её к этой капельке цвета. Она оказывается одуванчиком, вопреки всему растущему из подстриженного газона.

Я оглядываюсь по сторонам. Вот! Ещё один!

На этот раз усилий требуется больше. Моя спина уже вопит от боли. И всё ради одуванчика, жизнерадостно торчащего из каменистой почвы.

И двух, что растут за ним.

Туман клубится, грозя стереть ярко-желтый цвет, но я глубже зарываюсь пальцами ног в сырую траву, пытаясь отыскать то, что лежит под ней. Мою магию. Моё сердце. Я знаю, ты там, под этой порчей.

От боли по моему лицу ручьями бегут слёзы, а я всё тащу Тану по тропинке из одуванчиков, игнорируя призрачные Старые Дома, пытающиеся сбить меня с толку, пока целое полчище одуванчиков не вырисовывает мне тропу – мою собственную дорогу из жёлтого кирпича – к двум каменным колоннам, отмечающим выход из этого проклятого места.

За ними меня ждут три фигуры. Самая маленькая опустилась на корточки, поближе к земле, сунув руки в кипу одуванчиков. Две другие ростом со взрослого – Бранд и кто-то ещё.

Я знаю, в какой именно момент становлюсь для них видимой, потому что Эш вскрикивает:

– Вот она!

– Тана! – Бранд бросается в ворота.

Я жду, что он исчезнет, растворится, совсем как Стелла. Но одуванчиковая тропа Эша, должно быть, защищает его, потому что он добирается до меня и подхватывает сестру на руки. Ещё секунду я вишу на ней, боясь того, что может произойти, если нас разлучить.

– Я держу её! – возбуждённо кряхтит Бранд. Когда я вижу его лицо, я отпускаю Тану, прежде чем мы начнём играть в перетягивание каната.

Кожа вокруг его левого глаза опухла, как будто кто-то его ударил. Что случилось, пока меня не было?

Бранд бежит обратно к воротам, а я хромаю следом. Протащив Тану на такое расстояние, я чувствую, будто пробежала марафон. И стала пустым сосудом…

– Гарнет! – Моё имя, выкрикнутое не голосом, а скрипом ржавых дверных петель, заставляет меня вскинуть голову. Второй взрослый, ждавший у колонн, – это дядя Мика, спустившийся со своего чердака и делающий шаг ко мне.

– Стой! Я уже иду! – Чего моему дяде стоило покинуть своё убежище? Достаточно ли этого, чтобы Старый Дом счёл его вкусной, ослабевшей угрозой? Пускай я и пустой сосуд, но я знаю, как мне себя наполнить. Я делаю глубокий вдох. Прислушиваюсь. Ощущаю магию.

Выкуси, проклятый дом. Я помню, каким ты был до проклятия, а теперь и ты меня знаешь.

Последние пятьдесят ярдов я пробегаю.

Эш улыбается, словно маньяк, когда я пролетаю между каменными колоннами, а одуванчики взрывают землю, словно пушистые жёлтые бомбочки.

Я с разгона врезаюсь в объятия моего дяди.

30

Цвет: от умеренно- до темно-зелёного

Магические свойства: способствует выздоровлению и сглаживает семейные распри

Для подзарядки: на ночь класть среди кристаллов аметиста

Дядя Мика взваливает меня себе на плечо и бегом несёт обратно, к Дому-Перекрёстку. Бранд мчится впереди нас с Таной. Эш бежит позади, работая руками, но его магия нас опережает. По всей заброшенной лужайке пышно распускаются цветы. И не только одуванчики. Нарциссы. Тюльпаны. Анютины глазки.

Когда мы переваливаем через вершину холма, уходящего вверх от старого бассейна, из дома, показывая пальцем, выбегает Оук, а следом за ним – Линден. Они останавливаются по колено в фиалках, оторопело глядя на цветочный ковёр. Бранд добегает до них первым, и Линден недоуменно смотрит на девочку у него на руках, восклицая:

– Нет, этого не может быть! Это невозможно! Я в это не верю!

– Хочешь верь, хочешь не верь, – выдыхает Бранд. – Но уйди с дороги!

Линден отступает, пропуская его, затем, округлив глаза, глядит на того, кто приближается следом.

– Мика?

Дядя Мика протискивается мимо Линдена в дом, где я слышу голос мамы, отчаянно выкрикивающей моё имя.

– Я в порядке, мам!

– Гарнет, детка! – Она обхватывает ладонями моё лицо. – Оук сказал, что ты прошла через ворота Старого Дома и исчезла! Совсем как… – Её голос дрожит.

– Я прошла по времени.

– Что ты сделала?

Дядя Мика вносит меня в кухню Холли и плюхает на стул. Тана лежит на столе, а Холли её осматривает. Мама глядит то на пациентку, то на бородатого мужчину, маячащего неподалеку.

– Бранд? Это Тана? – Мама поворачивается и впивается в меня поражённым взглядом. – Что ты сделала?

– У неё опасное обезвоживание. – Холли поворачивается к своему мужу. – Отнеси её в нашу спальню. Мне понадобится всё моё оборудование.

Папа Эша поднимает Тану со стола и локтями раздвигает собравшихся. Холли идёт за ним следом, и Бранд пытается сделать то же