Дом с кошмарами - Сара Аллен

рада, что она снова вернулась.Как новый рассвет,как новый солнечный день…«Пенни?» – говорит мне она.Порой одних слов недостаточно,и я лишь крепче обнимаю её,и она обнимает меняв ответ.До тех пор, пока вновь не появилась рука,и эту руку я тоже знаю.Схватив её, я тяну и тяну,поливая подземныезвёзды слезами счастья,слезами приятной усталости,ведь мои мама и папа наконец-то вернулись.Каждая их живая частичка со мной.Папа берёт насв охапку,и теперь,словно свежий подсолнух в букете,я впервые могусвободно дышатьс тех пор, как мне стали сниться кошмары.Колодец и дом кошмаровбесследно исчезли,рассыпались, как пустыетюремные стены, обрушились в пропасть,и мы оказались снаружи,где так много звёзд,Млечный Путь сияет так ярко,что его можно пить.Сова кричит: «У-у-ух!»И я вижу толпу людей:пекаря,Глэдис в своём неизменном халате,мистера Райтмана,они осторожно идут, протирая глазасловно проснувшись от глубокого сна.И среди них, в лунном свете,Аруш,весёлый,в объятияхродителей.Он улыбается, а его глаза сияют,как самые яркие звёзды,он кивает и машет рукой,медленно машет,радуясь, что всё позади,и совершенно измотанныйтем, что мы пережили.Я машу в ответ.Вместо тысячи слов,которые не находят выхода.Вязкая топь исчезаетдо капли, оставляя толькобогатую травянистую почву.И там, в середине,где возвышалосьсердце Сеятеля Страха,больше не столб скользкой тины,а высокий куст золотистыхподсолнухов.Неважно, что я уже не малышка,но я беру маму и папу за руки.Они смотрят на меня, слегка растерявшись, и улыбаются.«Пойдёмте домой», – говорю я.И мы уходим с поляны,где больше нет ветхого жуткого дома.Мы идём, и Аруш идёт следом за мной,и все остальные заблудшие душивыходят из чащи леса туда,где виднеются крыши домов и горят фонари,и, пожелав друг другу спокойной ночи,разбредаются по домам.Мама, папа и я входим в прихожую.Мы идём в свои комнаты.Мама спрашивает перед сном:«Хочешь завтра испечь апельсиновые булочки?»«Да, – говорю я. – Давайнапечём их много-премного».

Прошло время

– Просто поставь миску рядом с раковиной, – говорит мама. – Я потом её помою.

Я беру пустую миску из-под картофельного пюре и ставлю её на стол. Папа уже загрузил почти всю посуду в посудомоечную машину. Я спешу обратно в гостиную, пока Аруш и его родители не ушли домой.

Сегодня вечером у нас праздник. Мама устроилась на работу менеджером по подбору персонала в книжном магазинчике в центре города. Правда, она сказала, что это не то, на что она рассчитывала, и что новая должность потребует немало усилий, но когда она это сказала, в её глазах заблестела новая, увлекательная мечта. Сегодня все в сборе: Аруш с семьёй, и бабушка тоже приехала. За корзинкой с апельсиновыми булочками она задала мне привычный вопрос. Шёпотом, по секрету:

– Ты ещё замечаешь какие-нибудь знаки, что монстр здесь?

Я непринуждённо отвечаю:

– Только дым без огня.

– Моя умница, – говорит бабушка, легонько потянув меня за косичку.

Я работаю над новыми стихами, может быть, назову один из них «Дым без огня». Надеюсь, это стихотворение будет намного лучше, чем те, что я скормила ртам в комнате под номером семь.

А ещё моё стихотворение для конкурса почти готово. Это сонет, который так любит бабушка. Но я слишком увлеклась и зашла так далеко, что теперь не знаю, что нужно исправить. Для этого нужен свежий взгляд со стороны. А значит, мне придётся показать свои стихи, слова из самых глубин моей души, и позволить кому-то прочитать их. Мне страшно.

Папа сидит в машине и ждёт, чтобы отвезти бабушку домой. Семья Банерджи прощается в коридоре. Младший брат Аруша нетерпеливо прыгает на ногах своего папы.

Никто, кроме меня и Аруша, не помнит дом в глухом лесу и всё, что случилось той ночью. В конце концов, наши души никто не похищал. Все разошлись по домам и заснули самым крепким сном в своей жизни, а на следующее утро мамины глаза снова стали изумрудно-зелёными и все занимались привычными делами. Мы с мамой купили кексы в пекарне, и карие глаза пекаря сияли счастьем. В доме престарелых я долго бродила по коридорам, пока не заметила Глэдис, и когда я увидела её голубые глаза, что-то разглядывающие на экране компьютера, то едва не обняла её и не разрыдалась от облегчения. Я даже не разозлилась, когда мистер Райтман отправил девочку к директору за жевание жвачки на уроке. Бабушка помнит, как я звонила ей в тот вечер. И при каждой встрече не забывает расспрашивать меня о монстрах на всякий случай.

Я выбегаю на дорожку у дома и стучу в окно с бабушкиной стороны. Она опускает стекло.

– Бабуля, – я сглатываю, – я работаю над стихотворением. Я постаралась взять за основу сонет, который, как ты сказала, тебе очень нравится. Мы с Арушем хотим отправить его на конкурс. Можно… ничего, если я попрошу тебя немножко мне помочь?

Бабушка улыбается и хлопает в ладоши, как будто это самая радостная новость в её жизни. Я никогда раньше не решалась просить кого-то помочь мне со стихами, но, мне кажется, можно начать с бабушки.

– О, моя милая Пенни, с удовольствием! – восклицает она. – Это большая честь для меня.

Папа подмигивает, и машина трогается с места.

Я думаю о словах бабушки и Садовника, которые помогли мне преодолеть этот лабиринт страха. Я бы не справилась без их помощи. Может быть, именно поэтому треугольник действительно самая устойчивая фигура: все его стороны надёжно прилегают друг к другу.

Я даже рассказала маме о некоторых своих кошмарах, и у неё возникла потрясающая идея. Мы решили разрисовать наволочки сюжетами из моих страшных снов. А потом я подумала, что, если кошмары вернутся, я могу нарисовать их на камнях и завернуть в наволочку, как поступают зоологи с ядовитыми змеями. Может, мама и не помнит зловещий дом, но я уверена, у нее в запасе есть куча идей, как победить всевозможных монстров.

Зато Аруш помнит всё. Он рассказывал, что катался на тех американских горках ещё очень и очень долго. Он петлял по рельсам, пока не потерял сознание и не очнулся на поляне. И, конечно, он не устаёт спрашивать, удалось ли мне снова встретиться с Садовником. И я всегда отвечаю, что нет, но не теряю надежду. Я ищу его. И всегда буду искать.

А пока я возвращаюсь к входной двери, прощаюсь со своим лучшим другом и, подняв ладонь перед лицом, шевелю растопыренными пальцами. Аруш с улыбкой повторяет за мной, и на его щеках появляются глубокие ямочки. Теперь это наше секретное рукопожатие.

– Кости, – говорит он.

– Пламя, – отвечаю я.

И мы даём друг другу пять.

– Странные вы, ребята, – говорит мама, и это лишь означает, что она рада нашим «странностям».

Позже тем же вечером мы с родителями смотрим «Бэйб: Четвероногий малыш» – мой новый любимый фильм, – и папа пытается изобразить поросячье хрюканье. Когда фильм заканчивается, я поднимаюсь по лестнице в спальню и, обернувшись, спрашиваю:

– Скажи, пап, какой твой любимый цветок?

Он откидывается на спинку дивана, складывая руки за голову.

– Хм. Думаю, сегодня я выберу цветущий ночной жасмин. Правда здорово, что есть такие цветы, которые распускаются только ночью? К тому же они потрясающе пахнут.

Мне хочется сказать: «Я так рада, что ты вернулся!» Я хочу сказать им обоим, что ради них я бы всё повторила. Но сдерживаюсь и отвечаю:

– Классно, пап!

– Ты что выберешь? – спрашивает он.

Я улыбаюсь, будто храню секрет, хотя, возможно, так и есть.

– Подсолнухи.

– Почти такие же яркие, как ты, – говорит папа.

Я медленно иду по лестнице к себе в комнату, думая обо всех стихах и садах в мире, а ещё о сладких угощениях, которые хочу приготовить.

И когда я поднимаюсь, дверь моей спальни светится.

Дорога в Сад

Он ждёт меня с распростёртыми объятиями.

– Ты справилась! – говорит Садовник хриплым от волнения голосом.

Я зарываюсь лицом в его широкое коричневое пальто.

– Ты молодчина, Пенни Хоуп.

Его объятия такие надёжные. Вот оно, моё живительное небо. Ожившие цветы.

– Как же я мечтала оказаться здесь! – говорю я. – Я так скучала по Саду.

– Чтобы попасть сюда, нужна всего лишь капелька надежды.

Садовник подмигивает.

– Вы говорите, прямо как моя бабушка.

– Она мудрая женщина.

Мы шагаем по полю. Я чувствую, как моя кожа впитывает лёгкий ветерок и жёлтый свет, и задумываюсь, не так ли происходит фотосинтез.

– Я сказала ему, что он просто сеятель страха. И что творить он не может.

Садовник кивает.

– Правильно.

– А вдруг он вернётся? – спрашиваю я.

Садовник снова кивает.

– Он жадный. И жалкий неудачник, который не умеет достойно проигрывать.

Мы всё идём и идём.

– Но ведь я просто Пенни Хоуп, – говорю я.

Садовник улыбается, и от его улыбки мне становится теплее, чем от солнечных лучей.

– Да, ты Пенни Хоуп, – соглашается он.

Я думаю о дыме, который поднимается над пеплом, оставшимся от Творца Страха. Он