Дом с кошмарами - Сара Аллен

не заметила, как это случилось, – и сейчас почти ничего не чувствую, кроме лёгкого онемения в ноге. Похоже, адреналин в моих венах бьёт ключом, из-за чего у меня на запястьях пульсируют синие прожилки.

– Наверное, это ещё одна комната-ловушка, – говорит Аруш.

Ловушка, которую открыла моя кровь. Если это только первая комната, то какой ценой мы пройдём через остальные? Неужели, когда Садовник сказал, что Творец Страха только искажает и что во мне уже есть всё, что мне нужно, он имел в виду мою кровь?

Мы подходим к двери, словно к краю обрыва, и оба светим фонариками в бездну. Перед нами лестница, уходящая вниз. Стены высокие, узкие, а ступени крутые. Свет от фонариков не доходит до подножия лестницы, лучи тонут в непроглядной тьме. У меня внутри всё сжимается, как будто я жду, что кто-то подкрадётся к нам сзади и столкнёт вниз. Кто знает, насколько длинная эта лестница? Аруш смотрит на меня и, подняв руку, шевелит пальцами.

– Кости, – говорит он.

У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как остатки храбрости покидают меня вместе с каплями крови на моём ободранном колене, но я поднимаю фонарик и отвечаю:

– Пламя.

Мы наступаем на первую ступеньку.

И, конечно же, раздаётся громкий скрип. Мы делаем ещё один шаг. Поджидает ли нас Творец Страха у подножия лестницы? Почему он до сих пор не появился? Он видит нас? Я без труда могу представить, как он наслаждается нашей борьбой, смеётся над нашими жалкими попытками победить его, выбраться из его лабиринта.

Где та комната, где заперты души моих родителей?

Спускаясь вниз, мы идём нога в ногу – правой-левой, правой-левой. Лучи от фонариков всё никак не достигают конца лестницы, и от холода моя кожа покрывается мурашками. Проморгавшись, я вижу нижнюю ступеньку.

Мы с Арушем останавливаемся. После нашего размеренного, ритмичного марша мы не ожидали так быстро оказаться внизу, и это сбивает с толку.

Я освещаю фонариком последнюю ступеньку и делаю шаг вперёд. Внизу есть дверь. Серая деревянная дверь с выцветшей, облупившейся краской и большой золотой ручкой. Мне кажется, что я вижу царапины на дереве под слоем краски.

Я направляю фонарик правее и чуть не роняю его из рук. Там стоит стул, а на нём сидит сгорбленная фигура в плаще.

Я в очередной раз сдерживаю крик. Аруш хватает меня за руку. Похоже, он тоже её заметил. Мы ждём, но фигура не двигается с места. Всё, что открывается нашему взгляду, – это длинный чёрный плащ, ниспадающий до самого пола. Капюшон глубоко надвинут на голову. Фигура сидит неподвижно, как будто она пробыла в этом кресле целую вечность.

Что это – сквозняк, развевающий плащ? Или это существо дышит? Или же это мерцающие отблески наших фонариков? После долгого ожидания фигура по-прежнему не двигается с места, и мы делаем несколько шагов вниз. У меня внутри всё сжимается. Кто бы ни сидел в этом кресле, сейчас он неожиданно поднимет на меня глаза.

Я в этом нисколько не сомневаюсь. На меня пристально уставятся пустые, белые глазницы. Должно быть, это одна из ловушек, которые устроил Творец Страха, хотя вряд ли перед нами сам монстр. Я подхожу ближе, но чувствую, что это не он.

Затем мы оказываемся прямо перед креслом. Я пытаюсь заговорить, но из моего пересохшего горла вырывается только тихий писк. Я откашливаюсь.

– Эй, – шепчу я.

Тишина.

– Здравствуйте. Можно мы войдём в эту дверь? – говорю я.

И снова никакого ответа.

Тогда Аруш выходит вперёд и хлопает фигуру по плечу. Ничего не происходит. Он стучит снова, сильнее, и в это мгновение голова незнакомца откидывается назад. Капюшон спадает, и на нас, оскалив белые зубы, смотрит череп с пустыми глазницами.

Я вскрикиваю и отшатываюсь. Аруш тоже пятится назад, и в ту же секунду мы оба прижимаемся к противоположной стене, под пристальным взглядом пустых глазниц. Ледяная паника наполняет каждый мой позвонок.

Наконец мне удаётся унять судорожное дыхание. Скелет так и не пошевелился, хотя в этом доме может произойти всё что угодно. Я слышу, как Аруш нервно сглатывает.

– Непохоже, что он помешает нам пройти через ту дверь, – говорит он.

Я киваю. Когда моё тело снова начинает двигаться, я делаю шаг вперёд, стараясь держаться как можно дальше от ухмыляющегося черепа. Я поворачиваю дверную ручку. Она не поддаётся, и у меня внутри всё холодеет.

– Заперто, – говорю я.

Мне хочется упасть на пол, уткнуться носом в колени и разрыдаться. Я уже чувствую, что потерпела поражение из-за такой ерунды, как запертая дверь, и кто знает, сколько нам ещё предстоит пройти. Сколько ещё идти до мамы, папы и всех остальных? Сколько ещё запертых дверей у нас впереди?

– Мне кажется… – нерешительно говорит Аруш. Он переводит взгляд с двери на скелет и обратно. – Мне кажется, что этот чувак как-то связан с дверью.

Бездонные глазницы черепа похожи на двери в бесконечность.

– К сожалению, кажется, ты прав, – говорю я.

Я делаю глубокий вдох, и мы подходим ближе, склоняясь над фигурой в плаще.

– Ты думаешь?..

Кончиками пальцев, словно поднимая с пола грязную салфетку, я распахиваю плащ, скрывающий скелет. Рёбра напоминают старую клетку для птиц. Я проверяю, не висит ли что-нибудь на шее скелета. Ключи на верёвочке нам бы не помешали. Но там ничего нет.

Здесь так темно… Наши фонари едва освещают нас и костлявую фигуру. Я стараюсь не оглядываться на лестницу, потому что всё представляю, как что-то или кто-то стоит наверху и наблюдает за нами. Если бы я подняла глаза и увидела там что-нибудь, думаю, моё сердце не выдержало бы. Нет, надо сосредоточиться. Сосредоточиться на поиске подсказки в отвратительной, мерзкой груде костей.

– Пенни, – говорит Аруш.

– Интересно, есть ли в плаще карманы, – говорю я, присаживаясь на корточки возле скелета.

– Пенни, – повторяет Аруш.

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза широко раскрыты. Я смотрю в сторону, куда направлен его фонарь.

Аруш закатал рукава скелета. Неплохая идея, поскольку даже после смерти этот незнакомец мог сжимать в руке ключ. Но Аруш заметил кое-что другое: рука скелета лежит на изгибе подлокотника, пальцы крепко сжаты. Но фаланга правого указательного пальца неестественно длинная, а кончик имеет форму ключа.

Я быстро встаю, отходя в сторону от причудливой руки.

– Бр-р-р!

– Да уж, – говорит Аруш.

Я машинально прячу руки под мышками, как будто пытаюсь их защитить.

– Как ты думаешь, кто это?

– Понятия не имею, – говорит Аруш. – Кто-то из жертв Творца Страха? Или… что, если кто-то сам решил войти в его дом?

Эта мысль слишком ужасна.

– Может быть, если он смог построить этот дом, то и скелет его рук дело?

– Возможно, – говорит Аруш.

Я сглатываю.

– Значит, мы…

– Да.

– Нет, ни за что. – Я снова отступаю.

Аруш пристально смотрит на костяной ключ. Его мягкая округлость – полная противоположность угловатому, зловещему скелету с острыми костями, стоящему перед нами. Аруш глубоко вдыхает, а затем выдыхает так медленно, что выдох похож на свист.

– Мама, папа, мы идём, – шепчет он так тихо, что я едва слышу его слова.

Затем одним быстрым движением он протягивает руку, тянет на себя длинный, искажённый палец и с громким, омерзительным хрустом отрывает его от костлявой руки. Выпрямившись, он слегка пошатывается, и его щёки становятся пепельно-серыми, словно он борется с приступом тошноты. Но он решительно направляется к запертой, исцарапанной двери и вставляет костяной ключ в скважину.

Замок тут же щёлкает.

Хикори-дикори-док

Хикори-дикори-док,Ключик входит в замок.Чей это скелет на нашем пути, Что нам позволил войти?Хикори-дикори-док.

Что скрывается за дверью

Ещё одна дверь. Ещё один вход в темноту. А вдруг впереди только дверь за дверью, уходящие всё глубже и глубже, и этим дверям не будет конца, пока мы оба не сойдём с ума? Как мне помогут стихи и семечки в этом кошмарном месте? Если Садовник прав и Творец Страха не способен созидать так, как я, то как же возник этот жуткий дом с его запутанными комнатами и ловушками? Как всё это появилось?

Аруш подталкивает меня локтем. Должно быть, все мои мысли написаны у меня на лице, потому что он говорит:

– Вперёд! У нас получилось справиться с первым испытанием.

Я в этом не так уверена, но киваю.

Мы вместе входим в новый дверной проём.

Как только мы переступаем порог, в темноте раздаётся щелчок выключателя, и в комнате загорается свет. Ослепительно-яркие лампы с длиными плафонами,