Дом с кошмарами - Сара Аллен

какие бывают в больницах или в старых заброшенных квартирах. Я зажмуриваюсь от резкого света и поднимаю руку, прикрываясь, как козырьком бейсболки. Постепенно мои глаза начинают привыкать.

Мы стоим в начале длинного-предлинного коридора. Как и на лестнице, свет от фонариков не доходит до конца, и коридор всё дальше и дальше уходит во мрак. По обе стороны расположены двери, и на каждой из них висит золотой металлический номер, как в отеле. Стены оклеены выцветшими обоями горчично-жёлтого цвета с круглым узором, похожим на глаза. На одной стене эти круги расположены немного ближе друг к другу, чем настоящие глаза, а на другой – наоборот, чуть дальше. Под ногами у нас бордовая ковровая дорожка с завитушками, которая наверняка когда-то имела роскошный вид, но теперь выглядит совершенно потёртой. Под дверями оборки и завитки кажутся темнее, как будто каждая комната истекает кровью.

– Что нам теперь делать? – спрашиваю я. – Мы должны заглянуть в каждую комнату? Или нужно выбрать какую-то одну?

Я выхожу в коридор и смотрю на золотой номер справа. Наклонившись, я прикладываю ухо к двери. В комнате не слышно ни звука, но это не значит, что там никого нет. В двери нет глазка, через который можно было бы заглянуть внутрь.

Что бы сейчас сказал Садовник?

– А как насчёт седьмой комнаты? – спрашивает Аруш.

В его голосе слышится неуверенность, но, по крайней мере, стоит попробовать. Я вспоминаю, что Аруш рассказывал мне историю о своём прадедушке, о семи семенах и о том, что наши предки иногда направляют нас на верный путь. Я собираюсь сказать: «Да, конечно, надо действовать!», но в этот момент дверь позади нас захлопывается с громким, отдающимся эхом хлопком. Мы подпрыгиваем и оборачиваемся.

У входа в коридор, перед закрытой дверью стоит скелет. Он медленно-медленно поднимает руку. Плащ болтается на костях, как у смерти с косой. Скелет указывает на нас тонким сломанным пальцем.

– СЕМЬ! – кричу я. – СЧАСТЛИВОЕ ЧИСЛО!

И мы бежим.

Мы мчимся по коридору, и я краем глаза замечаю, как скелет движется в нашу сторону. Клянусь, глаза на обоях тоже наблюдают за нами. Одна из ламп над нами мигает, а затем гаснет. Раскачиваясь, скелет идёт за нами по пятам, и при каждом шаге его кости скрипят, а зубы клацают. Когда мы подбегаем к комнате под номером семь, я молюсь каждой клеточкой своего тела, каждым зёрнышком подсолнуха, чтобы ручка повернулась. И она поворачивается.

Я облегчённо выдыхаю.

Скелет почти догоняет нас. Я изо всех сил распахиваю дверь, и мы с Арушем чуть не падаем с порога внутрь. Мы захлопываем за собой дверь как раз в тот момент, когда скелет оказывается прямо у нас за спиной, и наваливаемся на неё всем весом, пытаясь закрыть её, чтобы тот не пробрался внутрь. Аруш кряхтит, и мы в последний раз толкаем дверь. Она закрывается, но рукав плаща застревает внутри дверного косяка. После недолгих усилий скелет высвобождает руку. Он начинает неистово колотить в дверь, и от этих ударов она трясётся. На секунду я немного успокаиваюсь, когда стук прекращается, но затем мы слышим царапанье.

Скелет медленно и глубоко царапает дверь с обратной стороны. Кажется, что он скребёт по моему позвоночнику, и это ещё ужаснее. Аруш тоже застыл на месте, как и я, и мы молча ждём, когда стихнет шум. Наконец-то звуки снаружи смолкают, и, припав к двери, мы с Арушем слышим, как скелет, гремя костями, удаляется по коридору.

Мы тяжело дышим, и я ещё с минуту не могу прийти в себя. Переведя дух, Аруш смотрит на меня.

– Думаю, нам лучше остановиться на этой комнате, – говорит он.

Мы смотрим по сторонам.

Комната

Щелчок выключателя.Включается свет. Четыре стены,Унылый бетон,Три стены в письменах —Бесчисленные словаНацарапаны второпях,Буквы сплетаются в строчки.Здесь голый пол,Ни кровати,Ни двери.Над нами виситЖуткая люстраИз рук;В растопыренных пальцах лампы горят.На четвёртой стене – ничего,Ни единого слова, ни буквы,Она зарослаШироко раскрытыми ртами.

Сила слова

– Да ладно!.. – выдыхает Аруш.

Мы смотрим на стену с десятками ртов. Некоторые из них открыты, обнажая белоснежные или жёлтые неровные зубы. У одних ртов сердито опущенные уголки, а у других на губах застыла ухмылка. Я вижу детские ротики и чёрный рот гота, потрескавшиеся губы, морщинистые губы и губы, накрашенные оранжевым блеском. Есть даже улыбающийся рот с брекетами и один с расщелиной между зубов. Несколько ртов шевелят губами, как будто шепчут, но не издают ни звука.

– Жуткое зрелище, – говорит Аруш.

– Да, – киваю я.

Я сглатываю, остро ощущая, как во рту пересохло, а язык начинает неметь. Стена из живых ртов. Если я закричу, они улыбнутся? А если заплачу, то они засмеются?

Я смотрю через плечо. Как уже бывало в этом доме ужасов, двери сзади нет. Исчезла. В комнате только мы, четыре стены и эти рты.

И строчки.

Кажется, что все слова в них написаны яростным почерком, будто тот, кто их писал, был в гневе или торопился. Я вижу едва различимые кривые буквы, а чернильные кляксы стекают по стене, как кровь.

– В этих словах должна быть какая-то подсказка, – задумчиво произношу я.

– Да, хорошая мысль, – отвечает Аруш.

Мы приглядываемся к толстым буквам, покрывающим три стены. Люстра из рук отбрасывает на строчки тонкие тени. Кажется, что все предложения сливаются воедино. Трудно даже разобрать, где заканчивается одно слово и начинается другое, поэтому я изучаю стену вдоль и поперёк, прежде чем до меня доходит.

– О нет, – говорю я. – Аруш…

– Что? – спрашивает он.

– Вот же чёрт!

– Что? Что такое?

Я смотрю на Аруша. Мне кажется или улыбок на стене стало больше?

– Это мои стихи, – говорю я, указывая на стену. – Это строчки из моих стихов.

У Аруша отвисает челюсть.

– Не может быть!..

– Да. Написаны чужим корявым почерком, но это они.

Аруш медленно идёт по кругу, всматриваясь в слова.

– Это всё ты написала? Все эти стихи?

Вокруг столько всего происходит, но всё же странно, что Аруш вдруг решил прочитать мои стихи, это совсем не то, что я ожидала. Но я с нервной улыбкой отвечаю:

– Скажи спасибо моей бабушке. Наверное, поэтический дар передаётся по наследству.

Мы оба едва заметно улыбаемся. Сейчас самое время подумать о бабушке.

– Ладно, – говорит Аруш. – Так как нам быть? Как мы будем выкручиваться на этот раз?

– Без понятия… Знаю только, что я должна была написать стихотворение о том, как выбраться из дьявольского логова монстра.

– Слушай своё сердце, Пенни. – Аруш бледнеет, но старается улыбаться.

Хвала шуткам, которые ведут нас вперёд. Что бы я делала, если бы Аруша здесь не было?

– В другой раз я обязательно что-нибудь напишу, – обещаю я.

– Тьфу, даже не говори про «следующий раз».

– Я не шучу.

Мы должны что-то придумать, поэтому я расправляю плечи, собираю остатки мужества, похлопываю себя по карману, где лежат семечки, и делаю шаг вперёд.

– Послушайте, – говорю я, надеясь, что эти рты меня услышат. – Нам нужно выбраться из этой комнаты. Как это сделать?

Я жду несколько секунд. Тишина.

– Э-эй, – пробую я ещё раз, подходя ближе. – Я спрашиваю…

Когда я подхожу, рты в стене молча открываются, как будто чувствуют, что я рядом. Они по-прежнему молчат, но открываются и закрываются, открываются и закрываются, как у птенцов, которые ждут, когда мама-птица принесёт им поесть.

– Ох, – вздыхаю я. – Похоже, они проголодались.

– И это пугает, – отвечает Аруш.

Но снимает рюкзак и расстёгивает молнию.

– Давай проверим, нравятся ли им мюсли.

Он достаёт из рюкзака один злаковый батончик и, развернув обёртку, приближается к стене ртов. Сначала они снова шевелят губами, но когда он подносит батончик к первой паре губ, они закрываются.

– Ну же, – говорит Аруш, придвигая еду поближе. Губы сжимаются плотнее.

Он протягивает батончик к другому рту, с брекетами. Этот рот тоже стискивает зубы.

Аруш ходит от одного рта к другому, и каждый раз происходит одно и то же. На стене как минимум тридцать, а то и сорок ртов, и все до единого отказываются от батончика мюсли.

– Как ты думаешь, что им нужно? – спрашивает Аруш.

Похоже, мы явно разбудили их своим присутствием, потому что, несмотря на то, что Аруш упорно пытается скормить ртам батончик, они продолжают открываться и закрываться, как клювы голодных птенцов.

– Ты хочешь сказать…

– Они здесь в качестве ступеней? – заканчивает за меня Аруш.

Наши мысли сходятся.

– О боже, я искренне надеюсь, что это не так, – говорю я.

Я опускаю взгляд на свое исцарапанное колено. Кровь уже не течёт, но, должно быть, когда мы убегали от скелета, глубокие порезы приоткрылись, потому что, когда я трогаю колено, на моём пальце отпечатывается небольшое пятнышко.

– Как же мне всё это надоело, – вздыхаю я.

– Мне тоже, – говорит Аруш.

И всё же я иду вперёд и подношу