Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

Артаган вскинул голову, оглядел поляну своими узкими глазами и слегка поднял руку.

— Это что еще за оратор вылез? — крикнул кто-то раздраженно.

— Говорят, это Артаган из Ца-Батоя, — ответили ему в толпе вполголоса.

— Совершенно не понимаю, о чем он здесь сможет говорить! — прошептал рядом с Русланом Исхак Исхакович, пожимая плечами.

— Ва, нах! — негромко обратился к людям Артаган. — Не тем мы с вами сегодня заняты, чем следовало бы…

Зарокотали и затем стихли голоса толпы, тем громче послышалось чье-то проклятье в адрес Артагана.

Руслан посмотрел в сторону поляны: многие подошли поближе к ограде.

Группа важных стариков не тронулась с места, но и там было оживление. Живее заметался Сяльмирза, тряся животом и суетливо поправляя новую папаху. Вдруг он отошел в сторону, замер и кивнул кому-то головой, словно говоря: «Пора».

Руслан увидел, как к ограде двинулся по знаку Сяльмирзы, расталкивая людей, Харон. У него было такое лицо, что Руслан успел подумать: «Все же метко дают клички в Ца-Батое: шальное у него лицо. И зачем он сюда пробирается?»

— Я такой же простой крестьянин, как и вы, — продолжал Артаган свою речь голосом человека, размышляющего вслух. — Здесь рожден, здесь умру. Пожил я на свете и повидал не меньше других, — и он бросил взгляд в сторону важных старцев, среди которых крутился Сяльмирза. — Понравится вам то, что я скажу, или нет, но я не в силах вернуться к своему плетню, не сказав вам того, что на сердце. Многие из вас пришли сюда из дальних мест, может быть, искренне веря в святость этой могилы…

— Святая, святая, святая! — трижды подряд выкрикнула тонким голосом старушка в длинном платье; она заметалась в толпе, и Руслан заметил, как ходуном ходит ее мокрый острый подбородок.

— Было время, и недалекое, когда мы могли верить в такое, потому что мы мало знали, — продолжал Артаган, не обращая внимания на этот выкрик. — Но еще наши предки говаривали: недостойно, если человек хочет знать лишь то, что однажды услышал. Теперь и время другое, и мы другие! В этом домике лежит прах женщины. Она была мать и, как всякая мать, достойна почтения. Зря мы тревожим ее прах, зря губим свое время — ведь каждый из нас оставил дома свои дела и заботы, а куда от них денешься?

На насыпь прыжком вскочил неподалеку от Артагана Харон. На голове у него вместо кепки вдруг откуда-то появилась мюридская тюбетейка.

— Ва, нах! — закричал он истошно. — Это божий враг, не слушайте его, я вам сейчас открою его истинное лицо…

Из толпы шагнул вперед чабан Зайнди.

— Ты?! — ткнул он пальцем в опешившего Харона. — Ты собираешься говорить людям об Артагане из Ца-Батоя? Да я первый не позволю никому сказать об этом человеке плохое! О нем в нашем крае добрая слава. А ты, Харон, не свои слова пытался здесь произнести. Есть лиса, а есть лисий хвост. Какая же лиса тобою вертит, Харон? Ва, нах! — обернулся Зайнди ко всем. — Воллахи, лишь по привычке пришло сюда большинство из нас: чтобы, как говорится, не отстать от других. Я этот свой потерянный чабанский день и за месяц не наверстаю, такое у меня время сейчас в отаре. Так что прав Артаган, люди… Пусть говорит! Не сердитесь, что я перебил старшего, но как же было промолчать?

— Говори, Артаган!

— Да я уже свое сказал… Разве что вон о том роднике добавлю для тех, кто пришел издалека. Говорят, он возник оттого, что ударил своей клюкой по земле Солта-Хаджи, и имеет чудодейственную силу, от любого недуга излечивает. Спросили бы у местных… Они у самого родника живут! — Он кивнул в сторону хутора и медленно сошел с насыпи.

Люди обернулись к хутору. Посмотрел и Руслан. В калитке ближнего двора стоял хозяин, фигура его была искривлена недугом. Он задумчиво и печально уперся подбородком в скрещенные ручки своих самодельных костылей…

Сошел Артаган с возвышения, даже не глядя на бесновавшегося Харона, будто того там и не было. Перед ним расступались — так спокойно шел он своим неторопливым шагом, полуприкрыв глаза и покачиваясь на ходу, и столько импонирующего всегда горцам стариковского достоинства было в его гибкой, сухощавой фигуре.

Харон еще продолжал вопить сбивчиво и бессвязно, но многие начали расходиться от ограды. Они группами двигались к краю поляны, держа путь домой.

— Я тут побывал, отметился, а что еще мне здесь делать? — говорил один, независимо оглядываясь на остающихся.

Другой, словно бы оправдывая и себя и всех идущих рядом, сказал во всеуслышание:

— Когда не знаешь, кому верить, делай по обычаю: верь старшему. Не знаю, как вы, а я так и сделал! Разве сказал хоть одно кривое слово Артаган? А этот артист, который так быстро нацепил мюридскую тюбетейку…

Сацита, с наслаждением сосавшая большой кусок сахара, который раздавали из мешка мюриды ради поминовения «святого», с любопытством наблюдала за «артистом» Хароном.

— Иди-ка, иди-ка сюда, моя землячка! — протянул он к ней руки с лихорадочной улыбкой на лице. — Я понесу тебя в домик к святой могиле. Пусть все видят, что и ты, мале́йк[44], почитаешь веру…

Сацита испуганно смотрела на заросшее щетиной, возбужденное и потное лицо Харона.

— Оставь ребенка в покое! — шагнул вперед Руслан.

— А ты кто? Ты гяу́р![45] — вскричал Харон, стараясь направить на Руслана гнев окружающих.

— Это же Руслан, учитель! — посчитала нужным пояснить для окружающих Сацита.

— Значит, только его и слушай, девочка! — крикнул кто-то.

Сацита, осмелев, схватила Руслана за руку, швырнула под ноги Харону обсосанный кусок сахара и дерзко прошипела ему в лицо:

— Пош-ш-шел ты вон, Хурьск!..

Окружающие захохотали.

Руслан оглянулся и посмотрел в глаза Харону. Злобные, воспаленные, с красными ободками. Сквозь фанатичный блеск этих глаз Руслану почудилось, что Харон подмигивает. Дурачит кого или в самом деле свихнулся?

На улочке хутора, что возле поляны, высилась большая куча земли. Это были сухие комки грязи, накиданной паломниками, — «карла́г», знаменующий проклятье тем, кто когда-то предал «святого». Когда Артаган поравнялся с «карлагом», его окликнули из-за плетня. На лице хуторянина была дружелюбная улыбка:

— Это ведь ты и есть знаменитый Артаган, который строит дорогу? Почему же ты не используешь опыт нашего хутора!

Люди остановились, ожидая шутки.

— Видишь этот карлаг? — продолжал хуторянин. — Сейчас разровняем этот «стройматериал» — и уже нет ямки на дороге! А завтра в другом месте кинет кто комок и ждем, пока глупые прохожие нарастят холмик. Так и ровняем себе