Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

«Надолго он завел эту свою зурну…» — подумал Артаган. Сам очень терпеливый по натуре, он почему-то редко когда мог слушать этого велеречивого Сяльмирзу. Да и не церемонился с ним особенно.

— Сяльмирза, ты, наверное, слышал такое: веревка хороша длинная, а речь короткая.

Сяльмирза пожевал толстыми губами, покачал головой, словно давая понять, что на слове «бог» никак не следовало перебивать.

— Хорошо, — сказал гость, долго разглаживал скатерть белой рукой с видом человека, у которого в голове роится несметное число мыслей, и вдруг брякнул: — Давай делать эту твою дорогу именем бога! А? С этим я к тебе и пришел.

Артаган рассмеялся, еще не дослушав этих слов. Залейха заглянула, осторожно открыв дверь; и тотчас прикрыла ее, подумав: «Не видела я, чтобы он с Сяльмирзой веселился, не бывало такого…»

Артаган встал, по-молодому подбоченился, потом склонился к гостю и сказал тихим голосом, словно выдвигал свое весьма важное условие:

— Ты мне ответь, как мой гость, на один вопрос: чай мы с тобой будем пить? Или не будем?

Не о чем ему было разговаривать с Сяльмирзой. По повадке он догадался, с чем тот пришел. «Именем бога…» Испокон веков горец делал что-нибудь для людей и трепетно добавлял: «именем бога»… Идет человек по горам, срубит жердь, перекинет ее через расселину и больше всего радуется, что мостик пригодится идущему следом. Напьется из родничка, возле которого не бывала нога человека, а потом, как бы ни спешил, приведет это место в порядок, устроит желобок, поставит возле него берестяной ковшик: «Может, не доведется мне больше никогда пить из этого родника, — напьются другие. Уже добро!..»

Нынешние приверженцы религии полагают: теперь нужны дела помасштабнее, чтобы восславить имя бога.

В соседнем ущелье, где аулы заперты горами, как и Ца-Батой, припомнил Артаган, люди долго мучились из-за того, что не было мостика. Ущелье очень глубокое, оно, как ножом, рассекло дорогу. Сойди вниз, потом карабкайся наверх, да еще сначала надо обсушиться после речки. Пока в сельсовете решали проблему, изыскивали средства, — успели вклиниться члены религиозной мусульманской секты. И подвесили мост. На головокружительной высоте. Длина моста чуть ли не сто метров. Ахают не только туристы, но и сами горцы. И не без почтения поглядывают на сектантов: «Где же вы нашли деньги, такие могучие тросы, технику, чтобы их натянуть?!» Те отвечают скромно: «С именем бога когда делаешь — все в руки человеку само идет… Наша-то заслуга небольшая».

— Я пришел к тебе не чай пить, — обиженно отозвался Сяльмирза. — Я тебе деньги принес. Пятьсот рублей. Найдутся и еще такие, как я, тоже богомольные старики. Вот и трать на свою дорогу. Материалы для мостов и прочее тебе никакое государство бесплатно не даст, так ведь? Каждый может в стройке участвовать: кто лопатой, а кто деньгами!

Сяльмирза положил красный платок с завернутыми в него деньгами на тахту и встал.

— А как же мы с дорогой, в какую ее сводку поместим, когда построим? — усмехнулся Артаган и вскинул глаза на гостя. — Одна сводка будет сельсоветская, а другая — от имени секты? Юрт-да отрапортует району, а ты — богу? Иди, иди, Сяльмирза, я не хочу тратить твое время, если не хочешь моим гостем быть…

«Бог затмил его разум: от таких денег отказывается!» — изумился Сяльмирза.

— Не подумав, не решай… — начал было он опять свое, но осекся под тяжелым взглядом Артагана.

Обескураженный Сяльмирза попятился, неуклюже толкнул задом дверь и вышел.

За плетнем его догнал Артаган, пробежавший через двор своим стремительным, мягким шагом.

— Сяльмирза, ты что же так? Платок со своей полутысячей ты у меня забыл, что ли? Мы ведь хорошо поняли друг друга. Ну-ка, забери! Только побыстрее. Не серди меня!

Сяльмирза шагнул, сопя в темноте, назад к плетню, но бултыхнулся в ручеек, злобно выругался, заворчал, что теперь придется делать особенно тщательное омовение для молитвы. Брызги долетели до Харона, который как раз проходил в потемках рядом и слышал такие подозрительные слова Артагана о каких-то деньгах…

Харон догнал Сяльмирзу. Тот поспешно спрятал красный сверток за пазуху бешмета и недовольно сказал:

— Чего это ты — словно крадешься за мной? Вином от тебя несет… Тьфу!

— Чем тебя расстроил Артаган, а, старик? — развязно спросил Харон.

— Мне-то Артаган что. Есть он на свете или нет его, я не умру. А вот ты, кажется, видеть его не можешь? Да и кто стерпит, если при всех вором обзовут…

— Не твое дело! Ты лучше скажи, что это у тебя за счеты с Артаганом завелись?

— Тс-с… Чего ты орешь на весь Ца-Батой?

Если бы Артаган принял деньги, то Сяльмирза сам бы трезвонил на весь Ца-Батой о своем вкладе в строительство, но теперь, когда Артаган так его унизил… Этот Харон разнесет слух по всем пивнушкам района!

— Не проболтайся никому, — просительно вцепился он в плечо Харона. — Хочешь хороших, самых почетных сватов, чтобы просить руки Зары? Родители у нее верующие. Я найду среди людей нашей секты таких сватов, которым не откажут. Лишь бы этот Артаган не помешал. Родители Зары его тоже очень почитают.

— Что, и тут Артаган?.. — процедил сквозь зубы Харон.

«Э, да этот дурачок может мне пригодиться… — смекнул Сяльмирза. — Только из злого щенка и вырастает надежный пес».

— Мало ты еще знаешь Артагана, Харон… — перешел Сяльмирза на шепот. — Он же деньги с людей собирает! Будто бы на строительство дороги. А кладет себе в карман. Я предложил ему сегодня деньги от самого чистого сердца, ради аллаха, чтобы эта дорога строилась божьим именем. Но ты же видел, как швырнул он мне мои полтысячи? Считает, что мало. Уж так он торговался… Видишь, даже в пот меня вогнал.

Харон присвистнул и начал соображать что-то свое.

— Так и швырнул назад пятьсот? — переспросил он недоверчиво. — Тут не знаешь иной раз, где червонец на выпивку достать…

Сяльмирза плюнул на большой палец своей руки, полез в карман, чем-то там пошуршал и протянул Харону бумажки:

— Пять червонцев. Я и в темноте не ошибусь. Не на водку тебе даю, понял?

— У меня своя смета расходов, — уклончиво сказал Харон, зажимая деньги в кулак. — Слушай, Сяльмирза, а откуда у вас там такие денежки водятся, а?

— Становись поближе к нам, поймешь многое, — рассмеялся Сяльмирза. — Завтра режу барашка, придут почетные старики и из других аулов, будет зикр[42]. Приходи, но трезвым. Настанет время — сам будешь со стариками к кругу сидеть… Лишь бы проявил святость и послушание, понял? Наша секта ценит верных людей, в обиду их