Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

дело дальше, на кого и на что можно рассчитывать? Почему вот те, на кого так надеялись, не идут? Зато как случилось, что мы с вами, цабатоевцы, столь мало знаем друг друга и считали никчемными, своекорыстными людьми таких-то и таких-то, а они вдруг оказались беззаветными на общей работе аула!

Артаган с наслаждением работал лопатой. Однако теперь ему все реже приходилось это делать. Люди прибывали, причем пока что все шел народ разный: вчера одни, сегодня другие, а завтра совсем новички, вышедшие на дорогу впервые. Всех надо расставить, каждому объяснить, что и как делать.

Насчет «как» приходилось разговаривать особенно терпеливо и осторожно. Потому что любой цабатоевец сам знает как. Подумаешь, дорога! В камнях живем, камни на полях перебираем, а тут не та же ли работа?

— Ва, нах, вы видели? — изумленно вскрикивает цабатоевец, независимо подбочениваясь и кивая головой на Артагана. — Он мне объясняет, как ребенку, даже то, что надо делать с земляным полотном дороги! Слушай, Артаган, долго тебе жить, но пойми, лопата меня слушается лучше, чем тебя твоя рулетка. Я с ней, лопатой, только что не сплю.

Конечно, всегда найдется рядом человек, который заступится за Артагана и крикнет подбоченившемуся гордецу:

— Лопата-то у тебя послушная, это мы знаем, но разве над этой лопатой не должна торчать голова, которую следует слушать?

— Моя-то голова — голова, какая ни есть. А вот ты ответь, что делать тем несчастным, у которых вместо головы кукурузная кочерыжка с дли-и-инным языком, который любит лезть не в свой разговор?

Оставив этих двоих выяснять отношения, Артаган спешит к другим. Впрочем, он никогда не ходит торопливо. Когда он идет, тело у него расслаблено, руки висят, голова свободно склонена к плечу. Гуляет себе человек без всяких тягостных дум. А уж если нужно что-нибудь быстро, тогда только бегом, как бы посмеиваясь на ходу над тем, что позволяет себе такие юношеские выходки.

Вот тот чудак собирается неправильно подсечь лопатой осыпь, чтобы набрать гравий. Неторопливый, развинченный шаг Артагана молниеносно, но поразительно мягко и естественно переходит в упругий бег. Артаган перехватывает у чудака лопату:

— Я наблюдал, как ловко она у тебя в руках ходит. Мне до этого в мои годы далеко, но дай-ка и я копну, а то целый день только хожу, руки соскучились…

У большинства помощников Артагана — явно выраженный «косметический» уклон. Каждому хочется, чтобы поскорее «стало красиво». Поэтому у таких самое любимое занятие — повозиться с верхним слоем дороги: с гравием. Они его и разравнивают, и притаптывают ногой, обирают каждый камешек, нарушающий ровную красивую линию над кюветом.

Артаган же почему-то не придает ни малейшего значения этой косметике. Он знает, что вся она исчезнет, ее время еще не пришло. После первого же дождя дорога просядет, пойдет ямками, после первой же машины даже укатанное полотно разлохматится по краям. Главное же для дороги, как и для дома, не косметика, а фундамент. Угадать, где какой грунт, максимально уплотнить его, разглядеть места повышенной влажности, знать, где уложить булыжник-фундамент в один слой, а где в два и в три. Следующий слой — фракции помельче, затем — еще мельче, а уж поверх гравия можно будет пустить и нарядную щебенку.

Щебенку Артаган пока что категорически отвергает.

— Ты решил покрыть полотно щебенкой? — тихо изумляется он старательности добровольца. — Воллахи, будет красиво! Эх, жаль, что придется пока отложить это… Понимаешь, здесь со склона обязательно будет просачиваться на полотно ливневая вода. Если преждевременно уплотним гравийный слой щебенкой, вода будет в нем застаиваться, полотно перестанет дышать.

— Ну-у?! Все я насчет дорог знаю, а вот что твоя дорога умеет дышать, не подумал. Хорошо, я согласен пока и без щебенки!

Здорово помог поднять авторитет Артагана приезд инженера из дорожного управления. Приятно было узнать, что прислали его по поручению Совета Министров, о чем цабатоевцы тотчас начали передавать из уст в уста.

— Чего вы обрадовались! Эти дорожники терпеть не могут, если кто-нибудь строит без ученого проекта! — сказал кто-то. — Для чего, думаете, созданы проектные институты?

— У нас есть свой институт — «Артаган-проект»!

— Все равно инженер найдет ошибки. Он только за этим и приехал!

— Я лишь в порядке технадзора, для профилактики технических ошибок, — бесстрастно сказал приезжий, бледный человек с тяжелым портфелем, и рассеянно посмотрел кругом: почему вдруг рассмеялись столпившиеся цабатоевцы?

Помог этот визит Артагану не тем, что инженер сказал что-либо неизвестное Артагану. Получился как бы экзамен на глазах у всех, и люди окончательно убедились, что в их руках дело не столь уж простое и знает Артаган это дело здорово.

— Давайте измерим кое-что, — сказал инженер.

— Пожалста, — вежливо согласился Артаган и начал вытягивать из неказистого, с сошедшим никелем барабанчика рулетки потрепанную желтую ленту, местами заботливо сшитую руками Залейхи.

— Не надо, — остановил гость.

Он чем-то щелкнул. Из зажатой в ладони инженера маленькой сверкающей, словно юбилейный рубль, круглой коробочки с шелковым шелестом вылетела, блеснула змейкой стальная желобчатая лента. Муни под общий хохот отшатнулся в страхе, присел на корточки и потрясение сказал:

— Иш-ша… Дял вейц ва![33]

Инженер измерял лентой полотно и кюветы, что-то высчитывал на листке своей записной книжки и задавал вопросы.

— Как справитесь с ливневыми водами на данном участке? — сухо спрашивал Артагана гость. — Сечение кювета здесь слишком ограниченное.

— Кроме кювета, сделаем тут напорные канавы. Спасут!

— Через эту лощину разве можно вести полотно при такой крутизне ее склонов?

— Смотри, пожалст, кривые радиусов и подъемов-спусков, — листает Артаган свой потрепанный блокнот. — Крутизна — в норме.

— Этот грунт вас задушит. Куда денете его из резервов?

— Немножко — в насыпь, немножко — в кавальеры. Вон уже начали. Пожалст!

— Анна́сыц я́а![34] — хлопнул кто-то в ладоши в полном восторге. — Артаган отвечает как настоящий отличник! Ставь ему пятерку, Бледный Человек!

— Что они кричат? — спросил инженер у Артагана.

Джаби, прозванный теперь цабатоевцами Досрочный Старик за то, что прежде времени оказался старшим в своем тейпе, весело ответил за Артагана на ломаном языке:

— Что ми кричат? Ми кричат: давай Артагана ставляйт дорожный министром! Голосуй, Ца-Батой! Будем демократия!

— Он и так дорожный министр… Ца-Батоя, — неожиданно улыбнулся Бледный Человек.

…Усевшись в «газик» и положив портфель на колени, гость долго и неподвижно смотрел через ветровое стекло, будто размышляя, ехать или нет. Шофер терпеливо ждал команды «трогай».

— Артаган! — вдруг подозвал инженер.

Люди деликатно остались в стороне.

— Артаган, — положил инженер руку на плечо старику, — устроит вас, если я всеми правдами и неправдами добуду вам хотя бы на неделю скре́пер?[35]

Люди услышали и дружно