Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

кое-какое родство. Да и что такое, если вдуматься, клуб? Четыре стены и крыша. Горцам ли бояться такой работы? Только вот если бы интернат был мужской, а не женский… У девочек сил не хватит!

— А мы для чего — цабатоевские ребята? — вставил Руслан.

— Да помочь-то и мы, родители, можем, — сказал худощавый. — Если все заранее подготовить… Шифер за зиму запасти. Леса в вашем ущелье много. Окна-двери вам лесоучасток и бесплатно сделает. Конечно, и денежки кое-какие понадобятся, но районо тебе не откажет, Ширвани.

Руслан наблюдал за директором. Что скажет он? Похоже, что директор безразличен к разговору…

— Построить на вершине клуб… Построить на вершине клуб… — бормотал Ширвани, легонько постукивая по столу пухлой рукой и озабоченный, казалось бы, одним: есть ли в этих словах ритм стиха или нет.

Однако Руслан заметил в округлых и всегда отрешенных по виду глазах директора быструю, решительную работу мыслей. «Еще чуть-чуть подтолкнуть бы Ширвани…» — подумал Руслан и, кажется, нашел слова для этого:

— Уж если Артаган один начал строить такую дорогу!..

— Зара, мы построим клуб, — сказал Ширвани торжественно.

Показав на худощавого рябого гостя, он прозаическим голосом добавил:

— Зара, возьми бумагу, начни вот с него список наших будущих помощников.

Опять раздался гулкий, словно пистолетный, звук. Это обладатель хриплого баса хлопнул ладонью о ладонь, вскричал:

— Тамаш яа! А почему девушка меня не будет писать?! Пусть люди скажут: когда я в стороне от таких дел оставался?

«Если Артаган сам, один взялся строить дорогу, то неужели мы…»

Может быть, повторяем, отсюда, из интерната, и пошла эта знаменитая фраза: ведь в гостях у Ширвани сидел не один горец, а целых трое, что вполне могло утроить скорость распространения по району слов, прозвучавших в кабинете директора.

…Руслан побежал в обычный свой путь по горам. Он уже легко преодолевал дистанцию. Наверное, сам Гурс уже не поспевал за ним! Руслану казалось, что он смог бы обойти на этом маршруте и верхового. Впрочем, какой конь пройдет через такие глубокие каменистые лощины, через эти расселины с крутыми стенками?

Теперь он соревновался здесь не с Гурсом, грохотавшим где-то внизу справа, а с секундной стрелкой. Чтобы добежать до Гнезд Куропатки, уходило меньше часа, дыхание же оставалось ровным. Кеды давно излохматились, их подошва истончилась. Чтобы было не так больно бежать по камням, Руслан надевал две пары толстых шерстяных носков грубой цабатоевской вязки.

Он чувствовал все свое молодое, сильное тело. Ни грамма лишнего веса. Это не только от тренировок: столько земли и гравия перекидал он на стройке дороги вместо с другими учителями, да еще эти ступеньки копал на склоне Юрт-Корт… Другой бы после таких нагрузок не только бегать — ходить бы не смог, а Руслан, судя по секундомеру, даже «прибавил в беге».

Он бежал и размышлял об этой затее с будущим клубом, вернее, о том, откуда и как она родилась. Придумала Зара. Но не потому ли, что всколыхнул цабатоевцев Артаган? Всегда найдется дающий. Должен быть и берущий. Иначе эстафета прерывается, бег жизни останавливается. Взявший тоже должен в свою очередь что-то дать людям, но прежде пусть найдет собственную точку деятельного, активного соприкосновения с жизнью.

«Я найду, найду эту свою точку, — думал Руслан. — Без нее не может быть того, что делает человека человеком, не может быть простой отваги поступков».

Он думал об отваге Артагана, взявшегося за свое смелое дело. И об отваге того же Ширвани. Не о той лишь только отваге, когда Ширвани в свои пятнадцать лет навел отцовскую одностволку на врагов, но и о вчерашней простой отваге: «Я вам разрешаю строить клуб». Ведь ясно же, сколько теперь будничных и вместе с тем героических забот ляжет на плечи директора: со стайкой девчушек возводить здание на крутизне.

…Возле Гнезд Куропаток Руслану показалось, что там мелькнула какая-то большая тень. Для тени от бегущего облака она была слишком мала, а куропатка-кейклик мелькает по камням совсем маленькой тенью. Человек?

Он перед обратным путем лег на холодный после ночи щебень и по-альпинистски закинул ноги на валун, чтобы они отдохнули. Вдруг где-то вверху зашуршала щебенка; этот шорох в такой мертвенной тишине показался от неожиданности грохотом обвала.

— Вот здесь мы и поговорим, кяньк! — услышал он хохоток Харона.

Харон прислонил двустволку к скале. Не успел Руслан как следует привстать, Харон сделал два больших шага вперед и нанес сокрушительный, точный удар Руслану в подбородок — такой точный, словно давно уже нацеливался и наметил точку.

Руслан запрокинулся. Вскочить сразу он не мог: все плыло в глазах, а ноги не нашли опоры в ускользающей осыпи.

Едва он приподнялся, Харон нанес еще один удар, уже по зубам. Ответный удар Руслана получился слабым, потому что Руслан стоял ниже по склону. Этот Харон знал, как драться в горах: он старался забежать выше противника.

Как только с заплывшим от синяка глазом Харон бросился на Руслана, тот запрокинулся на спину, уперев ногу в живот Харона, и благодаря этому приему перебросил противника через себя. Харон быстро вскочил, держась обеими руками за затылок и пошатываясь. Руслан заколебался: бить ли еще?

Харон дико взвизгнул и прыжками помчался в гору.

— Убегаешь, трус! — шагнул было следом Руслан, но охнул и беспомощно присел: подвернулась, застряв между острыми камнями, нога.

— Подставляй лоб, собачий сын! — раздалось сверху.

Харон щелкнул курками двустволки. Руслан, еще сидя на корточках, нащупал рукой камень. Поднялся и пошел, хромая, в гору. Харон пятился, нащупывая спиной дорогу между камнями и не сводя ружья с Руслана.

— Не подходи ко мне! — закричал в страхе Харон и кинул быстрый испуганный взгляд вверх на нависшие скалы. — Я не могу здесь стрелять! Все рухнет, обвал раздавит нас обоих…

Руслан остановился и отшвырнул камень. Харон опустил ружье. Тяжело дыша, он сказал прерывающимся голосом:

— Получил ты обещанное мною… Не красуйся больше на Юрт-Корте!

Дрожащими руками он закинул ружье за спину и быстро пошел прочь. Остановился на миг, бросил через плечо:

— Ничего не болтай в ауле, если ты мужчина…

«Расчетливый подлец этот Харон, — размышлял Руслан, глядя противнику вслед. — Караулил меня не где-нибудь, а в конце моей дистанции, когда я без сил».

…У физрука ободрано лицо, а у Харона под глазом синяк. Ца-Батой немедленно взял эту новость, хоть и незначительную, на исследование, но ничего особенно интересного установить не смог. «Руслан бегает по опасным скалам, как тур, вот и сорвался на осыпи, — решили в ауле. — Когда-нибудь свернет голову. Горец-то он горец, но городской. А синяк у Хурьска? Удивительно не это, а