Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов

Артаган как-то подозвал Мовлади движением пальца. Дотянувшись до его плеча и положив на него руку, Артаган жестко сказал, глядя, по обыкновению, в сторону:

— Ва, кяньк. Без отряда больше сюда не приходи.

— Какого отряда?

— А вот эти… как их у вас называют в институтах… студенческие строительные. Только, пожалуйста, с музыкой. Не забудь музыку!

Артаган вскинул голову, чтобы убедиться, хорошо ли его поняли; увидел, что не поняли совсем, и все же, махнув рукой, удалился по какому-то делу своей мягкой рысью.

«Отряд, отряд… Какой отряд? — раздумывал Мовлади. — Ага! Нет в Ца-Батое отряда? Значит, надо создать. И я — командир».

Отряд студентов наутро пришел. Он оказался неожиданно большим, потому что Мовлади включил в него и завтрашних студентов — выпускников школы.

Старый Муни был поражен магической силой слова «отряд».

— Ведь смотрите! — бегал он по трассе. — Дали им имя «отряд» — и тех же самых лоботрясов не узнать. Артаган, а что, если нам сколотить еще один отряд — из стариков?

— Тоже с музыкой? — подхватил кто-то из зубоскалов.

— С индийской! — поддержали еще.

Так возник отряд № 2, который цабатоевцы немедленно окрестили «Муни-Маржан-отряд». У студентов — «ССО», а у этих — «ММО».

…Название «колонна» родилось по-иному.

Однажды Артаган попросил Муни:

— Помоги-ка мне еще разочек перетащить мой шалаш.

— Уже четвертый раз! — подтягивая штаны, проворчал Муни. — Что, я на весь остаток жизни обречен таскать на своей тощей спине твой «кабинет»? До самого двадцатого километра? Давай сразу туда и перенесем!

— Нет. Поближе. До тринадцатого километра. За аул Борзи. Пора пускать в бой колонну номер два — борзийцев. Первая колонна — цабатоевцы, а вторая — борзийцы.

— А? Или я ослышался? — удивленно сказал Муни. — Что ты, Артаган… Борзийцы пальцем не шевельнут! Обижены на тебя…

— Разбирай, разбирай шалаш, Муни. Вон арба ждет.

Оставив за себя Али, Артаган перекочевал за аул Борзи.

Вскоре туда приехал Абдурахман. Постукивая плеткой по сапогу, сказал:

— Оттолкнул борзийцев, а теперь к ним же на поклон?! Ох, и тяжелый же ты человек, Артаган!.. Ну что, организовать тебе этих обидчивых борзийцев?

— И не вздумай. Этот конечный участок трассы я тоже начну сам. Один. Опыт уже есть.

— Э-э, тут ты просчитаешься. Второй раз на один и тот же фокус людей не возьмешь. Там-то ты на удивлении сыграл, на любопытстве людей!

— Людские сердца — не зурна, чтобы на них играть, — сухо ответил Артаган.

— С тобой уже и пошутить нельзя! Слушай, Артаган, я вижу, уже подходит пора цемент для мостов покупать, гвозди, трубы для водоспусков. Да мало ли расходов?

— Что, сельсовет разбогател?

— Да какие там у нас деньги, ты же знаешь. Я думаю, тряхнуть бы нам с тобой Усмана. Он теперь в деньгах не откажет.

— Не надо!

— А где возьмешь?

— Я в город не зря эту неделю ездил.

— А там что, деньги на улице валяются?

И тогда Артаган показал пораженному Абдурахману бумагу на бланке Совета Министров: выделить для строительства дороги пять тысяч рублей. «Деньги небольшие: если бы дорога прокладывалась за государственный счет, она обошлась бы в сто раз дороже, — прикинул Абдурахман. — Но и без этих пяти тысяч дело могло застопориться!»

— Через голову сельского Совета действуешь? — несколько уязвленно спросил юрт-да.

— Совет Министров тоже Совет, — миролюбиво ответил Артаган. — И потом, я же действовал как твой помощник — депутат.

— Слушай, может быть, тебе группу цабатоевцев сюда все же прислать? С ночлегом приедут. Сам их возглавлю…

Но упрямый Артаган отрицательно махнул головой и вонзил лопату в целину поляны.

…Борзийцы собирались на пригорке, где стояла кузница, и, поглядывая вниз на Артагана, на его шалаш, подолгу злорадствовали:

— Пусть, пусть покопается. Мы не такие простофили, как цабатоевцы, чтобы на его удочку попасться…

— Нехорошо как-то… Он все-таки, по существу, ведь гость, — заметил Кривой Хасан и сразу начал заводиться от своих же слов: — Вот подлый старик! Он же нарочно оскорбляет наш аул, разве не видите? Пусть, мол, прохожие смотрят, как хозяева покуривают цигарки, а гость на их же земле в три погибели гнется. Ни за что не пойду помогать! Пока… пока сам не позовет…

Артаган, будто услышав эти слова, обернулся, приставил ладонь козырьком ко лбу и крикнул:

— Уо, славные борзийцы! Мне было не так обидно, когда эти мои ленивые цабатоевцы заставили меня, старика, одного начинать трассу: там я был все-таки дома. А здесь же я гость. Может быть, и не такой уж почтенный, как вам бы хотелось, но предки говорили: гостя не выбирают. Не так ли?

— Опять какая-нибудь хитрость, — зашевелились на пригорке. — Хасан, сходи к нему на переговоры, выведай, чем он дышит. Только смотри, этот старик такая лиса… Он ласковым словом и змею из норы выманит!

Переговоры прошли в обстановке взаимопонимания. Артаган покаялся перед бесхитростным Хасаном, что так непочтительно вел себя со славными борзийцами. Но он не хотел тогда смешивать их вместе с ленивыми, неорганизованными, заносчивыми и никчемными цабатоевцами, к которым имеет несчастье принадлежать и он сам, Артаган: ждал, пока сумеет навести там хоть кое-какой порядок! А вот теперь перенес центральный штаб сюда, на самый решающий участок дороги. Последние, боевые восемь километров пусть делают сами борзийцы. Своей колонной. При желании им не возбраняется вызвать на соревнование Ца-Батой. У цабатоевцев участок, правда, побольше, но и людей в Ца-Батое больше, а к тому же там могут помочь люди крайнего аула.

…Аулу Борзи пришлось по душе такое решение. Так же горячо, как ругали Артагана, они начали теперь восхвалять его. В самом деле, разве разумно было бы бегать от Борзи до самого Ца-Батоя на отработки? Распылять силы на две колонны тоже вначале было неразумно, потому что Артаган один не смог бы поспеть везде. Словом, все идет толково. И насчет соревнования тоже неплохая мысль. Представляется хороший случай утереть нос этим хвастунам цабатоевцам.

Так на трассе стало две колонны: каждый аул — колонна.

— А кто же такие мы? — поинтересовались жители третьего аула. — Мы тоже колонна?

— Нет, вы прослойка, — сказали свое мнение борзийцы. — Люди, можно ведь назвать их прослойкой?

— Можно, можно! — поддержали цабатоевцы. — Из их аула вышло больше всего интеллигенции. Даже больше, чем из «столицы» ущелья — Ца-Батоя! А интеллигенция — это прослойка и есть.

Теперь уже два валика новой дороги продолжали раскручиваться в сторону долины белыми половичками: один — от Ца-Батоя, второй — от аула Борзи. В предзимние дни осени те шоферы-упрямцы, которые желали ездить только кратким путем — через ущелье, а не через райцентр, — уже могли отводить душу на двух отрезках