Вика - Генрих Соломонович Книжник

У выхода нас встретил Сенька.

— Где вы были? — спросил он подозрительно.

Васька стал рассказывать. Говорил небрежно, будто он уже много раз спасал меня, и поглядывал при этом на Сеньку:

— Вику девятиклашки, ну те, которые дикие, затащили в свой класс и стали там лаять, мяукать, орать и требовать, чтобы она переводила с их собачьего на человеческий. А я сбегал за Юлей и Вовой, в их одиннадцатый «А», прямо на урок. Они пришли, заставили их всех извиниться перед Викой, сказали, что тем, кто не извинится, надают в лоб, а двух главных оттаскали за уши. Девятиклашки, когда мы уходили, сидели тихо-тихо, как мыши.

Сенька шёл мрачный, как туча, а я подумала: «Опять Васька оказался прав. Сбегал за помощью. А что бы сделал Сенька? Схватил бы палку и кинулся меня выручать. Его бы не пустили. Тогда он стал бы стучаться и рваться в класс, девятиклашки ему ещё и надавали бы… Но всё равно Сенька храбрый, а Васька — не очень, хоть он и укусил тогда мерзкого гипнотизёра и спас меня. Кто же из них прав? Наверное, всё-таки Васька. Жаль. А почему жаль? Не знаю».

И ещё я почувствовала, что не очень-то рада тому, как Вова с Юлей наказали этих дураков. Странно. Ведь они смеялись надо мной, а мне их жалко. Может быть, не жалко, а противно? Ну-у, противно, конечно, но и жалко. Даже эту, патлатую… Почему? А если бы Вова не оттаскал её при всём классе за ухо, а просто сказал, что она дрянь и дура, забрал бы меня и ушёл? Наверное, стало бы обидно, что эти гады остались ненаказанными. Они бы только гордо усмехнулись. Как герои. А так — над ними самими смеялись, не погордишься!

Так как же правильно? Сенька наверняка думает, что Вова сделал всё правильно, только мало, надо было им всем ещё и по носам надавать. Всем. А Васька? Тоже уверен, что надо было надавать. А почему тогда я переживаю? Почему мне неспокойно из-за этого? Не знаю. И Катя, наверное, не знает. Спрошу вечером у папы. А пока надо что-нибудь хорошее сказать Сеньке, а то Васька надувается перед ним, хвастается, что спас меня. Да ещё и говорит, что у Сеньки ещё появится возможность меня спасти… Что значит «появится»? Меня опять станут красть, что ли? И когда всё это кончится?!

— Сенька, — сказала я, — хорошо, что ты не знал, как меня девятиклашки утащили, а то кинулся бы один на всех, а они тебя старше и сильнее. Побили бы.

И увидела, как Сенька сразу просветлел, гордо поглядел на Ваську и пошёл веселее.

* * *

Вечером я взяла Катю, пришла к папе в кабинет и сказала, что у меня к нему очень важный вопрос. Папа тут же отодвинулся от своего компьютера и серьёзно посмотрел на меня. Но я почувствовала, что внутри он совсем несерьёзен и думает, что я ещё мала для важных вопросов.

— В чём дело, малышка-волчишка?

Я пересказала ему, как меня утащили девятиклашки, лаяли, мяукали и требовали, чтобы я переводила им с ихнего звериного на человеческий, и веселились при этом. А Вова с Юлей и своими друзьями меня спасли и сурово их наказали.

— Так в чём вопрос? — спросил папа.

— Почему мне было неприятно смотреть, как Вова их наказывает, и даже жалко стало их, а ведь они смеялись надо мной. Как ты думаешь, Вова правильно всё сделал?

Папа задумался, глядя в окно, потом перевёл взгляд на меня и сказал:

— Может, это и непедагогично, но я ну никак не могу осудить Вову. Он показал им, каково человеку, когда его унижают. Боюсь, что я поступил бы так же.

Мне сразу стало легко. Эти девятиклашки получили своё. Я спустила Катю на пол и обняла папу. Катя тёрлась об его ноги своей пушистой головой. Она тоже, наверное, была с ним согласна.

* * *

Соню всё ещё снимали в кино, «в павильонах», как она объяснила нам. Она всегда рассказывала про съёмки, когда её спрашивали, и никогда не важничала. Просто рассказывала, как ставят декорации, как светят лампами, которые называются «юпитеры», как сердится и кричит на актёров режиссёр. И на ребят тоже кричит, хотя они ненастоящие актёры и многого не умеют. И на неё кричит, если ему не нравится, как она играет.

Мне очень нравилась Соня. Я спросила, хочет ли она стать актрисой. Она подумала и сказала, что ещё не знает. Один раз оператор — это тот, который с кинокамерой и снимает, — сказал режиссёру, что Соня киногеничная и очень способная девочка, а режиссёр ответил, что дети все талантливые и киногеничные, а когда вырастают — куда что девается. И она, Соня, подумала, что тоже может потерять свой талант и тогда она станет врачом, как её мама.

И ещё я спросила, кто играет «героиню-лидера»

— Девчонка из другой школы. Режиссёр на неё часто орёт. Она вообще-то ничего, но ты, конечно, лучше.

Мне Сонины слова были очень приятны, и я опять пожалела, что папа не разрешил мне сниматься.

А потом я вдруг стала замечать, что Сенька чересчур внимательно слушает Соню. Один раз даже донёс ей рюкзак до киношной машины, которая иногда заезжала за ней в школу. Мне это очень не понравилось. Я, конечно, виду не подала, а на переменке, будто бы случайно, спросила у Сони, кто из мальчишек ей нравится. Я-то думала, что она пожмёт плечами и скажет, что они все дураки, а она вдруг покраснела и тихо-тихо сказала: