Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

волшебник? Мальчик поднялся на четвертый этаж. Шаг его становился все медленнее. Было как-то не по себе. Он простоял у дверей шестьдесят четвертой квартиры несколько томительных минут. Но сколько можно тянуть? А вдруг выйдет кто-нибудь из соседней квартиры, с подозрением оглядит его и спросит: «Ты чего здесь торчишь? Уж не воришка ли?» Мальчик вспомнил, как дрожал голос Кэтлин, и решительно позвонил. Прошло немало времени. «Может, старика нет дома?» — с надеждой подумал он. Но все равно придется вернуться попозже. Если учитель на улице ходит еле-еле, то смешно думать, будто дома он носится галопом. Наконец послышались мелкие шаркающие шаги и постукивание палки. Старик открыл дверь. Лицо у него было, как всегда, сердитое. Мальчик, запинаясь, изложил свою просьбу. И показал листок. Старик взглянул и покачал головой. Голос у него был серьезный и скрипучий, будто будильник заводят, и еще, похоже, старик был туговат на ухо. Допытываться, зачем мальчику это слово, он не стал. Только покачал головой, дескать, ничем помочь не могу. Он никогда не преподавал языки. Он вел физику, природоведение и в младших классах физкультуру.

— Физкультуру? — поразился мальчик. Да как же он мог быть учителем физкультуры? Но тут же понял, что вопрос его прозвучал нетактично, и покраснел.

К счастью, старик и впрямь плохо слышал. Он лишь повторил, что не знает, как помочь мальчику, но у него есть знакомства, он может узнать. Старик пригласил мальчика в комнату. Тот, сгорая от любопытства, пошел за ним. Он был уверен, что с книжной полки слетит сова и усядется старику на плечо, что на полу ползают змеи, а по комнате, шелестя крыльями, носятся летучие мыши. Он был готов к любым неожиданностям. Но ничего такого не оказалось. Обыкновенная старая мебель. Его усадили в кресло с липкой, как клеенка, обивкой. Сам старик взялся за телефон. Мальчик обратил внимание, что в комнате темно, шторы задернуты, и воздух какой-то затхлый, как в доме у двоюродной бабушки. Старик позвонил в несколько мест. И всякий раз говорил:

— Послушай, мне тут одному человеку помочь надо. Сосед, значит, надо помочь. Он хочет узнать, как произносится одно слово. Я продиктую по буквам: «ф» — фашист, «р» — рубль, «а» — Азия, «н» — нос, «з» — Зина, «э» — эхо, «с» — Сирия, «и» — Израиль, «с» — собака, «х» — хлопок... Не знаешь, как оно произносится?

Другой раз он говорил, что «ф» — как фонарь или флюс, «с» — как сто, а «з» — как зима. Но никто не знал. Только после пятого звонка лицо старика прояснилось, и он жестом подозвал мальчика к себе:

— Сейчас скажут, слушай внимательно!

Мальчик схватил трубку, при этом успел отметить, что аппарат старый, тяжелый, такой же, как у дяди, который живет в центре города в старом пятиэтажном доме, где прихожая больше, чем у них гостиная, а потолки в два раза выше. Он прижал к уху еще теплую черную трубку и хриплым голосом сказал: «Алле». И тогда из таинственной дали чей-то незнакомый голос произнес: «Францэзиш». Голос еще несколько раз медленно повторил это слово, затем трубку положили на рычаг и раздались короткие гудки. Мальчик был настолько ошеломлен, что не сообразил и спасибо сказать. Обычно он всегда говорил спасибо, даже когда узнавал время, хотя знал, что ему отвечает магнитофон. «Вот оно какое» , — успел он только подумать. Слово что надо! И изо всех сил постарался удержать его в памяти. Потому и старика не поблагодарил как следует, сбежал вниз по лестнице в свою квартиру и полчаса без передышки повторял услышанное слово, пока не пришел в себя настолько, что решился пойти во двор.

Он жил на третьем этаже. И поклялся себе: всегда — спускается он или поднимается по лестнице — на каждой третьей ступеньке повторять слово «францэзиш». Кроме того, упражняться можно еще в таких местах, где он бывает один и о которых сегодня утром был разговор с мамой. К сожалению, ему пришлось нарушить свою клятву в тот же вечер, поскольку его заклятый враг, первоклассник Иван, мать которого часто выпивала и которого вот-вот должны были отправить в детский дом, погнался за ним, так что наш мальчик стрелой взлетел по лестнице. Какое уж тут повторение, если шестью ступеньками ниже пыхтит жаждущий крови рыжий забияка, вооруженный пустым мусорным ведром. Если тебе плюют на пятки, тут уж не до иностранных языков. Ведь недаром говорится: когда гремит оружие, музы молчат.

В этот вечер папа и мама были довольны мальчиком и даже разрешили ему посмотреть фильм. Они заставили его несколько раз повторить слово «францэзиш». Слово это им очень понравилось.

— Ну да, так я и думал, — радостно сказал папа.

— Теперь я припоминаю, мы проходили его весной в девятом классе, — мечтательно проговорила мама.

Мечтательность мамы насторожила папу. Он даже попытался повторить это слово вслед за мальчиком, но чуть язык не сломал и с достоинством отступил. Он мог выговорить или первую половину слова, или вторую, но никак не все слово сразу. Родители еще раз наказали мальчику тщательно хранить тайну. Мальчик расстроился. Как же быть с Кэтлин?

Он нарочно опоздал на свидание. Пусть поволнуется. Иногда стоит и схитрить. Кэтлин словно подменили. Она была ласковой, как теледиктор из детских передач, и сладкой, как ириска «Золотой ключик». Мальчик предложил:

— Пойдем за угол, я научу тебя произносить слово «францэзиш»!

И они пошли, как заговорщики, прячась от всех и держась за руки. У девочки сперва ничего не получалось, и мальчик притворился, будто ему все ужасно надоело и он сердится. Но девочка не обижалась и только просительно улыбалась. Вскоре дело у нее пошло на лад, и она уже произносила это слово не хуже мальчика. Кэтлин была в розовом платье, в руке она держала соломинку. Наверно, думала, что очень изящно и красиво. Мальчик не сомневался, что все это из-за него. И в то же время думал, что Кэтлин ходила с соломинкой и тогда, когда тот пианист, его соперник, обучал ее какой-нибудь гамме.

Затем случилось то, что и должно было случиться. Кэтлин спросила, зачем мальчику это слово. Разумеется, мальчик не выдержал и все рассказал ей. Однако прежде заставил ее трижды поклясться никому ничего не говорить, взял с нее пять честных слов и дюжину обещаний молчать. Но, оставшись один, он снова почувствовал беспокойство. Кэтлин заявила, что и она хочет пойти на экзамен. Только сперва ей надо уговорить своих родителей. Дело в том, что они вбили себе в голову, будто их единственная дочь непременно должна заниматься