Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

у него все ликовало. Но ради вежливости надо было хоть взглянуть на бумажку, прежде чем победно выкликнуть «францэзиш», которое прозвучит, как боевой клич. Он открыл рот, да так и остался с открытым ртом. Сказать, что это был неприятный сюрприз, значило бы ничего не сказать. На бумажке, которую держала перед его носом тетя, было, естественно, написано совсем не то, что написала в кафе мамина подруга.

И тут он окончательно погорел. Погорел окончательно, хотя и было ему всего шесть с половиной лет. Он не мог вспомнить ни одной буквы, несмотря на то, что в принципе умел читать еще год назад. От него требовали чего-то такого, к чему он совершенно не был готов. Кэтлин не пришла вместе с ним на экзамен. Он почувствовал себя несчастным. Хотя в душе понимал, что все намного хуже. Он представил себе, как дети из их дома во главе с Кэтлин дразнят его, провалившегося, скачут, как воробьи, и верещат: «Францэзиш! Францэзиш!» Как мама и папа стыдятся из-за него идти на работу, папе придется сменить фамилию, и, как знать, вдруг они вообще должны будут переехать в город Валка, в Латвию. Это так далеко! И он снова открыл рот.

Когда они вышли на улицу, погода переменилась.

— Ну как? — спросила мама.

— Почем я знаю, — ответил мальчик и отвернулся.

Ведь туда придется еще два раза идти. Сильный ветер надувал брюки. И хотя июнь был в разгаре, мальчик понимал, что и в этом году наступит осень. Не миновать дождей, цветов, голых деревьев и громыхающего салютом октябрьского парада, не обойтись без упакованной в полиэтиленовые мешки и пересыпанной нафталином зимней одежды. Ветер задувал под воротник рубашки, воротник был широкий и свободно пропускал ветер. Ветер гнал через дорогу скомканную газету. Газета была похожа на черно-белую собачонку. На пятнистого щенка. У одного его друга, который переехал в другой город, была такая собака. Шерсть у нее свисала до самой земли, не понять, где зад, где перед, пока она не побежит. Наверно, она плохо видела из-за длинной шерсти. И когда однажды перебегала дорогу, то попала под машину.

Когда они, миновав Вечный огонь, проходили мимо магазина, мальчик заметил двух людей, которые поджидали третьего. Мужчина был очень худой, с длинными темными волосами, белым носом и в обтрепанных штанах. Женщина средних лет была в юбке, из-под платка вылезали прямые волосы неопределенного цвета. Ни у него, ни у нее не было фотоаппарата. Мужчина держал в руке старый портфель, у женщины была авоська. Мальчик подошел к ним и сказал:

— Францэзиш!

Илья Картушин

БЕЛАЯ ЛЯГУШКА И ДР.

Еще во сне Сергей почувствовал, что скоро будет горн. Не просыпаясь, стал думать, как скоро — через минуту, две, двадцать? Если через двадцать — прекрасно, есть куча времени, чтобы выспаться, но если минута... тоже неплохо: целую минуту он будет сознательно наслаждаться сном, а другие... другие, выходит, бессознательно?.. А так... спит сознание... спит и посапывает.

Приятно лежать под теплой ласковой простыней, поза застывшего бегуна, глаза закрыты; казалось, всегда, всегда глаза его были закрыты, если и открывал их — ненадолго, на чуть-чуть, а зачем, почему? Ведь это явная глупость...

Все-таки горн застал врасплох. Сергей замер от страха и тут же понял, зря боится: звук слабый, значит, горнят далеко, наверное, в «Заре», вечно эта «Заря» трубит первой — чего неймется? Сергей разозлился, проснулся окончательно и спокойно стал ждать сигнала. Соседние лагеря заливались вовсю, и только родная «Чайка» молчала. Это уже становилось неприличным. Какой отряд дежурит? Олухи, дерутся, наверное, из-за дудки. Как же, любому охота скомандовать подъем семи отрядам, а горнить, поди, не умеют... так и есть! Не открывая глаз, Сергей поморщился от стыда за свой лагерь. Хрюкают, блеют, шипят, салаги, не могли попросить кого-нибудь из наших. Мельчает народ, ни послушания, ни уважения.

Вставать не спешил, без него найдутся охотники соскочить первыми и, покрываясь пупырышками, маяться на утреннем холодке, поджидая безвольных засонь: сейчас встану... сейчас... сейчас... такие всегда найдутся, увещевать и наказывать бесполезно, просто надо вести себя, учитывая обстоятельства. Эту премудрость усваивают почти все. Поэтому из года в год, каждый день первый отряд выходит на зарядку последним. Никто не имеет права занять их место — крайнее, за спинами всех ребят, что позволяет выполнять упражнения по настроению. К тому же прочие находятся в тени корпуса, первый отряд — на солнышке.

Сергей увидел Олю и удивился. Удивлялся он каждое утро. Казалось, за ночь она стала еще красивее. Непостижимым каким-то образом к невозможной ее красоте прибавлялась еще толика. И Сергей вдруг почувствовал себя этаким предовольным купчиком, капитал которого столь велик, что начал уже самостоятельный рост, за счет процентов. Ни разу Оля не вышла на зарядку заспанной и лохматой. Вот и теперь стриженые волосы ее аккуратно расчесаны, шнурки на тапочках завязаны, и синие носки одного цвета с чистой спортивной майкой.

Сергей, обрадовавшись Оле, стал делать зарядку «без дураков», по-настоящему, и под конец, когда надо было отжаться от земли десять раз мальчикам и пять раз девочкам, он отжался десять раз за себя и пять раз за Олю.

Не спеша, с толком, убирал постель, долго и тщательно умывался, но, как ни старался тянуть время, до завтрака осталось целых полчаса. Решил провести операцию под названием «Ближайшая перспектива». «Случайно» встретить старшую пионервожатую, учтиво, но, упаси бог, без подхалимажа сказать «Доброе утро, Верстепан», посокрушаться насчет нерадивых горнистов, позорящих лагерь, ненароком вставить вопросик... Великолепно! Такой подарок! И теперь — от его расторопности, умения разговаривать с людьми, смекалки и этой, как ее... длинное и булькающее, как труба, слово... коммуникабельности — зависит его и Олино счастье на сегодняшний день. Ошибки допустить нельзя!

Сергей трезво прикинул: надо идти к Вике, педагог исключается. Антонина Михайловна, прозванная за дородность Антошей, косится на Сергея. Раньше она работала с малышами, поэтому, когда обсуждалась проблема названия отряда, предложила «Буратино». Взрослые люди и вдруг — «Буратино». Срам! Взроптали. Антоша настаивала. Тогда Сергей сказал, что если отряд «Буратино», то педагог Папа Карло. Антоше пришлось смеяться вместе со всеми.

Сергей заглянул в палату. Дежурные моют пол. (В общем-то, считается так — моют, на самом деле просто льют воду и размазывают, отсюда стойкий запах подгнивших досок. Можно бы критику навести, но — грех, самому через два дня дежурить.) Вожатый стоит у открытого окна и бреется. На стене дрожит солнечный зайчик. Десяток стрекоз на лужайке жужжат почти так же, как электробритва «Харьков». Сергей невольно дотрагивается пальцем до гладкой своей щеки. Вика поджимает губы, выпячивает