Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Вика обиделся:

— Нечестно так поступать, Сережа, нечестно, абсолютно глупая выходка.

Сергей сидит и улыбается. Устал. Понимает, зря обидел вожатого, но недавно Вика был такой крохотный, теперь — такой большой. Сергей не может решить, который из них настоящий, поэтому улыбается блаженно.

По пути в лагерь Сергей принимает бесповоротное решение: достаточно компромиссов и колебаний, довольно быть нюней, он страдал предостаточно — сегодня вечером, на массовке, пригласит Олю на танец! Просто пригласит и что-нибудь скажет. Просто что-нибудь скажет приятное для нее. Например... нет, не сейчас, не на ходу, в спокойной обстановке он подготовится. Потом потанцуют еще раз, так, еще один раз и — хватит. Непринужденно болтая, уйдут с эстрады, да-да — непринужденно, весело, остроумно, разумеется, чуть иронично будут они разговаривать, когда Сергей пойдет провожать Олю, и пусть хихикают, шепчутся — плевать он хотел на всяких там недоумков. Вот. А завтра... Впрочем, зачем торопиться? Завтра то же самое, на более высоком уровне. А послезавтра... Но выше светской беседы, совместного танца и провожания фантазия Сергея взорлить не может. Он особо не огорчается: до послезавтра еще топать да топать, по пути сообразит что-нибудь. Главное — принять решение. Принято. Бесповоротно.

Ребята развлекаются, обстреливая шишками девочек, а те, польщенные вниманием, возмущенно жалуются вожатому, а тот выговаривает «шалопаям», а те клянутся быть джентльменами и снова бросают — и все довольны. Кроме Сергея: каждая шишка, попавшая в Олю... Так и пришли.

В столовой гейзерами дымятся тарелки с раскаленным борщом. Оглушительно гремят алюминиевые стулья. После бесполезных призывов к тишине, увещеваний, угроз все, по требованию старшей вожатой, встают и хором скандируют: «Ти-ши-на!» — и, подавленные столь мощным криком, замирают на минуту... Жужжание, шумок, шум — опять гвалт!

Сергей споро расправляется с обедом и, посочувствовав Вике, который, озираясь затравленно, лязгая поварешкой, разбрасывает в ураганном темпе добавочный компот по вечно пустующим стаканам своих питомцев, подходит к окошку раздачи.

— Тетя Феня, компотик есть?

— Давай стакан.

— Мне кастрюлю.

— Вожачок ваш добавку уже забрал.

— Мало, теть Фень.

Огромная, окутанная, точно шубой, клубами пара, тетя Феня передвигается по кухне в шлепанцах, с очищенной морковкой в руке, напоминая джинна, появившегося не из бутылки, а из вместительного бачка.

— Проглоты какие, вам реку компота и то мало будет... Что, Сережа, последний раз отдыхаешь?

— Наверное, теть Фень.

Сергей осторожно несет кастрюлю, тяжесть ее приятна, и приятно сознавать, что вновь подтвердилась оптимистическая гипотеза о количественном отношении хороших и плохих людей. Перед носом, звякнув, сталкивается несколько стаканов — ему, как добытчику, принадлежит право дележа.

Выходит из столовой. Острый и терпкий запах общепита сменяется ароматом душного июльского полдня. В лагере непривычно тихо. Мимо забора медленно бредут две коровы. Кажется, тяжесть зноя легла на их спины. Одна мычит, и мычание липко застревает в воздухе.

Сергей подходит к фонтанчику для питья, зажимает большим пальцем отверстие, пуская до отказа воду. Сильно и жестко вода давит на палец, убирает палец — фонтанчик стреляет мощной дрожащей струей, рвущейся вверх, в небо, но замирает, распадается, с тихим шорохом осыпается на траву, блеснув на мгновение радугой. Сергей долго забавляется, выискивая маленькую изящную радугу среди искрящихся на солнце капельных подвесок.

Все уже легли. Взяв полотенце и мыло, Сергей направляется к умывальнику, куда от корпуса ведет узкий тротуар из досок. Навстречу — Вика, в руках у него мыльница, на плече полотенце. Видимо, эта одинаковость предметов у вожатого и пионера в чем-то их уравняла, поэтому Вика не делает замечания (ты почему так долго? не копайся! опять ты последний!), а просто говорит:

— Сережа!

И Сергей понимает: вожатый на него не сердится; конечно, это пустяк, но надо ложиться вовремя, он слегка удивлен, раздосадован, но надеется на благополучный исход, и, в общем-то, свои люди, но распорядок один для всех... Сергей, посторонившись, говорит:

— Я сейчас.

В это «сейчас», словно в рюкзак туриста, он плотно напихал: понимание всего вышесказанного, полное согласие, готовность оправдать доверие, а также искренние уверения, которые уже не влезли и которые, наподобие котелка, улыбкой цепляет сбоку.

Следом за Викой идет Лючики. Уши его напоминают продольный разрез груши. Лючики — центр нападения, этим и знаменит, да еще скандальной натурой баловня и любимца поклонников футбола, то есть всего лагеря. Сандалии прикреплены ремешками к ногам; чтобы не упасть, Лючики высоко задирает ноги. Ему явно нравится идти, высоко задирая ноги и гулко шлепая сандалиями по доскам.

Сергей опускает ступню на педаль, труба урчит утробно, кашляет, всхлипывает — острые струйки впиваются в кожу. Слышит шаги, оборачивается... Оля! Влип! Оля садится напротив, скидывает босоножки. В Сергее происходит резкая смена температур. Трубы выбулькивают мелодично. Оля нежит ноги в холодной воде. Молчат. Господи, как глупо они молчат! Нет, это он молчит глупо, нелепо, совершенно по-идиотски! Ее молчание прелестно, очаровательно, и поэтому собственная немота кажется чудовищной и ужасной вдвойне.

Что сказать? о чем? пошутить? как? попросить мыло? свое рядом... хоть слово!!! у тебя загорелые ноги... нахал! почему не спит? почему-почему — может, в уборной была... погода? кретин! хоть слово!!!

Маленькая серая мышь, брошенная в пустое ведро, рядом с которым мяукает кошка, наверняка чувствовала бы себя уютней, чем Сергей, оказавшийся наедине с Олей.

— Сережа, ты очень смелый.

Голос, чей голос? Я — молчу... Оля? Да-да, Оля! Она сказала: «Сережа...» Сережа — это я; «ты» — это опять я... «Очень»? Очень, очень, очень... знакомое что-то, забыл... ладно; «смелый»? Смелый — это трус?! Нет, наоборот — смелый!!!

— Ты так далеко заплыл, так мне страшно было. Научи меня плавать, хорошо?

Пока Сергей силился постигнуть смысл сказанного, Оля уходит, сказав напоследок:

— Смотри не забудь, ты обещал.

Видимо, обещанием послужил кивок, которым Сергей ограничился на протяжении всего «разговора».

Спать?! («Сережа, ты очень смелый».) Почему он должен ложиться?! («Сережа, ты очень смелый».) Пусть всем-всем — последнему карапузу, директрисе, тете Фене, — всем-всем дадут в руки по горну! («Сережа, ты очень смелый».)

Сергей лежит на спине, положив руки под голову. Коричневое тело покоится между простынями, словно шоколадка в фольге. Сергея покачивает. Как будто скоро Новый год, и Первое мая, и день рождения. Предчувствие праздника холодит кончик носа. И чудится — над лагерем, над лесом, над миром в слепящей голубизне парит и ждет его свиста живое облако — стая белых голубей.

Тихо. Все спят. Зеленые шторы обламывают дневной свет. Вика читает книгу.

После подъема Сергей уходит к корпусам малышей. Заглядывает в комнаты, где жил когда-то. Приветствует старых друзей — гипсовые статуи, они не изменились, разве прибавилось ран: ушибы, переломы кровоточат ржавеющей