Цена жизни - Жанна Александровна Браун

Степан сурово глянул на обалделых ребят и приказал, басовито растягивая гласные, как это делал на парадных построениях бравый сержант Вовочка Зуев:

— Инженерия-я, слуха-ай мою-ю команду-у! В кафе за-а мно-ой ша-агом арш! Дистанция-я два метра-а!

— Сте… — начал было Коля, но Степан властно оборвал его, рявкнув:

— Не пререкаться!

Затем склонился к Тане и доверительно, как командир командиру, пожаловался:

— Никакой с этими разгильдяями дисциплины. Дело треба делать, а воны болтають… Вы, извиняюсь, Танечка, куда поступать решились? Гадаю, шо в який-нибудь иностранный…

— Почему вы так думаете?

— Слухав, як вы стихи читали по-английскому. Хорошие стихи, хоть я ничего и не поняв. Музыкальни. Так я угадав?

Таня засмеялась:

— Нет, не угадали. В педагогический.

— Ото дило! Я своего первого учителя Кондрата Мусиевича не забуду. Я у него из троек не вылезал. Каже бывало: за то тоби тройку ставлю, что можешь знать бильше, бисов сын!

«Громы планетные! Что же это происходит, — суеверно подумал Ваня, — куда ни сунешься — сплошные педагоги. Что это — совпадение или глас судьбы?»

Глава семнадцатая

Марина Павловна глянула на часы: с ума сойти, уже четыре! Кажется, только что накормила и проводила Сергея на завод… Впрочем, чему удивляться? С каждым годом дни становятся заметно короче, а лестницы выше. Две самые ощутимые приметы старости, как желтый лист на березе и паутина в лесу. Но в природе это приметы осени, переменного состояния. Весной природа возрождается, а человек… Разве только в детях и внуках. Но и это проблематично, если взять Славу и Сергея…

Она расстроенно вздохнула и начала складывать книги «Ремонт промышленного оборудования», «Слесарное дело», разрозненные журналы «Техника-молодежи», свои записи в старенький портфель. Затем старательно запрятала его в шкаф за одежду, чтобы не попался на глаза Сергею. Незачем ему знать, чем занялась на старости лет его бабушка. Через полчаса он ворвется в дом со стонами и воплями:

— Ба! Эссен! Три корочки хлеба! Ум-мираю!

Славка, тот замирал на пороге и вожделенно нюхал, чем пахнет из кухни. Предвкушал и настраивался. Запахи, антураж, этикетки для него, пожалуй, важнее еды. А голодному Сергею все равно, что есть: лишь бы побыстрее. Если фантасты правы и в будущем процесс еды сведется к заглатыванию таблеток, это произойдет из-за таких, как Сергей, — время, потраченное на еду, они считают потерянным.

Марина Павловна поспешила на кухню, тяжело шаркая тапочками. Ноги крутило с утра, значит, к вечеру или ночью будет дождь. Здесь без вариантов. Успеть бы к приходу Сергея разогреть борщ и отварить картошку, иначе нахватается хлеба, и тогда уже не заставишь поесть как следует.

Занимаясь хозяйством, Марина Павловна, как когда-то в школе, повторяла в уме пройденное за день.

Итак, что есть шпонка? Она представила себе прямоугольный стальной брусок с округленными торцами, похожий на тот, которым она точит ножи. Шпонка служит для того, чтобы шестеренка не проворачивалась на валу… Интересно, кто первый придумал шпоночные соединения? Какой-нибудь незаметный гений, небось и сам не подозревал о своем таланте. Работал хорошо, и все. В технике таких самородков великое множество, гораздо больше, чем в искусстве… Итак, шпонка. Если нам надо, чтобы колесо вращалось вместе с валом… Колесо или, допустим, ротор электромотора, тогда во втулке или шестеренке выбирается паз и в валу тоже паз и туда вставляют шпонку… И правильно. Гораздо умнее, чем прибивать шестерню к валу гвоздями… Минуточку, а к какому валу? От фрезерного станка или от токарного? А может, от шлифовального? Какие у них там еще есть станки? Да нет, кажется, это общая деталь и не имеет значения… Или имеет? Впрочем, если там и там существуют передаточные отношения, значит, от какого станка вал, несущественно.

Марина Павловна так задумалась, что не заметила, как начистила картошки вдвое больше, чем хотела. Нелегко совмещать профессию домохозяйки и слесаря-теоретика, когда перевалило слегка за шестьдесят, с привычной иронией по отношению к себе, подумала она, но, как бы там ни было, а в этом есть даже некий изыск: старая, интеллигентная женщина, пребывая на заслуженном отдыхе, штудирует технические буквари, чтобы не потерять контакт с внуком… Пока Сергей учился в школе, да и два эти года в училище, они всегда понимали друг друга. Но сейчас в его жизнь прочно вошел завод, и в доме воцарилась новая эпоха: «Савельич сказал».

Приход новой эры Марина Павловна почувствовала в первый же день. Сергей вернулся с завода возбужденный и даже за обедом, рассказывая Марине Павловне о своих впечатлениях, не мог успокоиться. Новые знания лезли из него, как дрожжевое тесто из кастрюли.

— Представляешь, ба, Савельич верит, что завод — это живой организм… Мы с Валькой сначала подумали, что он нас разыгрывает, а он расстроился, что мы не верим, и повел нас знакомить с Ольгой Ивановной. Интересная тетка! Она, конечно, не просто тетка, а депутат, бригадир, орденов куча… Ты представляешь, она тоже верит. Так и заявила, что завод всю ее судьбу определил.

Марина Павловна обрадовалась. Внук попал в руки романтика — это редкая удача! Всю жизнь она побаивалась людей рациональных, прагматиков, без зеленой веточки в душе. За эту самую веточку она уважала комиссара, между ними возникло духовное родство, и Марина Павловна горевала, что Сергей расстанется с комиссаром после выпуска. В чьи, в какие руки он попадет? Ах, какая удача, думала она теперь, слушая Сергея.

— А ты сомневаешься?

— Не то, ба, — Сергей захрустел малосольным огурцом и сказал наставительно: — Не завод, а она сама свою судьбу определила. Работала по-настоящему, вот и все. При чем же здесь завод?

— А обратная связь? Не все так просто, мальчик.

— Может быть, и не просто, — согласился Сергей и засмеялся. — Ты знаешь, что еще Савельич сказал? Что завод сам избавляется от бездельников и тех, кто ему вредит. Ты представляешь?

— Вполне, — серьезно сказала Марина Павловна. — Лет двадцать назад наш отряд работал у Черных скал. Это в Приамурье. Условия были на редкость тяжелыми: валуны, болота, непроходимая тайга, речка вся в порогах и с сумасшедшей скоростью течения. Мы ее бешеной звали. Ты, конечно, понимаешь, что в таких условиях и работа, и жизнь всего отряда тесно зависят от каждого. Так вот, был у нас в отряде коллектор — грубый и невежественный человек. Да еще и ленивый, как сурок. Все время норовил за счет других проехаться. Наш начальник еще в Ленинграде был наслышан