Цена жизни - Жанна Александровна Браун

Буфетчица торжественно выплыла из-за перегородки, неся на подносе джезву и четыре маленькие чашечки.

— Пейте, солдатики вы мои, пейте. Я еще сварю.

— Мы уже отслужили свое. Домой едем, — сказал Коля.

— Вот и хорошо. Мамам-то вашим какая радость!

А потом они с трудом втиснулись в переполненную электричку. Мест в вагоне не было. Люди стояли в проходе, между скамейками: Ребята с трудом устроились в тамбуре и положили руки друг другу на плечи, чтобы оградить Таню, и снова травили байки. Им почему-то казалось, что девушку нужно смешить, а иначе ей будет скучно. Под конец Таня уже не смеялась, только улыбалась иногда, в самом смешном месте рассказа. Было видно, что она порядком устала.

— Таня, вы в педагогический по призванию или… — спросил Ваня, но, почувствовав неловкость, не закончил фразу.

Таня внимательно посмотрела на него, но ответить не успела. Двери открылись, и лавина пассажиров едва не вынесла их на платформу. Коля успел схватиться за поручень в стене, но удержаться все равно не смог бы, если бы встречная лавина не втиснула ребят назад в тамбур.

— Чистый Днепрогэс, — сказал, отдуваясь, Степа. — Як вас, Таничка, не помяли?

— Нет, нет, не беспокойтесь, — сказала Таня и снова внимательно и серьезно посмотрела на Ваню, — я не знаю точно, что такое призвание. Слышала об этом много, но… как может человек знать, в чем его призвание, если ничего еще в жизни не сделал?

— Вы абсолютно правы, Таня, — горячо сказал Коля, хотя с Таней никто не спорил, — по-моему, призвание — это то, что человек любит и умеет делать.

— Любит или умеет? — все так же серьезно спросила Таня.

— Человек не может любить то, что не умеет. Это аксиома.

Ваня скептически хмыкнул:

— Не так категорично, Коля, — сказал он.

— А по-моему, Николай прав, — сказала Таня. — Я, например, очень люблю детей, — она смущенно улыбнулась, — и потом, моя мама — учительница и очень любит свою работу… А почему вы спросили, Ваня?

— Наверное, потому, что сам не могу понять, в чем мое призвание, — сказал Ваня, хотя и не собирался ни о чем таком говорить.

Таня жила в новом районе Васильевского острова, в громадном «корабле» с тысячью квартир и бесконечным рядом подъездов. Возле дома было множество народа: пенсионеры сидели на лавочках, дети раскатывали на велосипедах по узким асфальтированным дорожкам, а подростки бродили тесными группами — в каждой группе по гитаре.

— Смотри, Степа, в новых районах, как у вас в Яблоневке, — вся жизнь на виду, — сказал Ваня, когда они подошли к дому.

— Вы правы, — сказала Таня, — спасибо, мальчики. С вами было интересно. Желаю удачи!

И ушла, закинув на плечо свою белую сумку. А ребята так растерялись, что забыли попросить у нее телефон, и даже не заметили, в каком подъезде она скрылась.

— Тю на вас, — огорошенно сказал Степа, — и як теперь ее искать в этом колхозе?

— А надо? — спросил Ваня.

Коля промолчал, но два следующих дня ездил в Репино, сидел с утра до вечера на скамейке, надеясь, что Таня снова приедет сюда готовиться к экзаменам. Степан категорически отказался сопровождать его. Во-первых, ему нужно было еще кое-что докупить, во-вторых, еще раз, на прощанье, побывать в Эрмитаже, а в-третьих, Ваня подозревал, что это и есть самое для Степы главное, сфотографироваться у Медного всадника в полной парадной форме. А Ваня ездил на Главпочтамт, надеясь дозвониться Насте в деревню. Но связи не было.

— Все, мужики, — сказал Коля и отодвинул от себя тарелку с остатками салата, вазочку для варенья, чашку с недопитым чаем, точно расчищал себе дорогу, — завтра возьму билет и домой. Погуляли, хватит.

В комнату вошла оживленная, нарядная Мария Кирилловна.

— Мальчики, послезавтра начинаются гастроли МХАТа. Мне сейчас позвонила знакомая и твердо обещала четыре билета!

— Ура, — сказал Ваня, — только мы пойдем с тобой вдвоем, если гражданин Лозовский…

— Я — пас, — сказал Мишка, — ты же знаешь.

— Ну вот, Мишка не считается. Разве что дядя Боря составит нам компанию?

— Я завтра уезжаю, — сказал Коля, глядя в стол.

Мария Кирилловна растерянно оглядела притихших парней и виновато улыбнулась.

— Извините, я не знала… Но почему? И Степан так быстро собрался, и вы… Я думала, вы еще у нас поживете… А во МХАТе такая прекрасная труппа.

Ваня сердито взглянул на Колю, потом встал, обошел стол и сел рядом.

— Действительно, Николай. Побудь еще немного. День-два роли не играют.

— Не могу, не обижайся. И вы, Мария Кирилловна, не сердитесь. Я вам очень благодарен, но мать дома ждет и сестры. И потом, у нас на комбинате втуз… Хочу попробовать в августе сдать экзамены…

— Да, да, конечно… Я понимаю, — сказала Мария Кирилловна. — Извините, скоро Борис Иванович придет, я должна еще кое-что сделать.

— Кончай истерику, Никола, — сказал Мишка, когда она вышла. — Мы твою красавицу вычислим. И запросто.

— С чего ты взял, что я из-за нее? — спросил Коля.

Мишка насмешливо прищурился:

— Не надо, воин. Это Марии Кирилловне ты можешь заливать про институт, а перед друзьями темнить нечего. Лично я тебя насквозь вижу.

— Послушай, Лозовский…

— Не искри, — тихо сказал Ваня и положил руку Коле на плечо — оно было каменным. «Только ссоры нам не хватало на прощание, — сокрушенно подумал Ваня. — Надо было не трепаться, а телефон вовремя попросить у девушки. Сейчас все было бы иначе. Может, тогда Николай и остался бы…»

Вообще все шло не так, как рассчитывал Ваня. Когда он уговаривал ребят побыть хоть несколько дней в Ленинграде, то надеялся, что ребята влюбятся в город и не захотят уезжать совсем. У обоих золотые руки, таких специалистов-механиков и в Москве не густо. Что им делать в провинции? Особенно Николаю? Да и Степану после армии, да еще и Ленинграда, будет тесно в деревне. А здесь Борис Иванович устроит их на завод, с хорошим общежитием. Николай поступит в институт, тем более что в его Мончегорске нет автодорожного. А Степа… Со Степой, конечно, сложнее, но Ваня хорошо помнил тот разговор в чайной, когда Степа заявил, что хочет «великую пользу приносить», но пока еще не знает, как…

Идея оставить ребят в Ленинграде родилась у Вани еще в армии. Перед увольнением в полк зачастили представители разных заводов и строек. Они рисовали блестящее будущее тем, кто поедет работать на их предприятия. Но там, в полку, и Коля, и Степан даже разговаривать на эту тему не желали. Домой, и никаких гвоздей!

Уже здесь, в Ленинграде, Ваня заговорил с Колей об этом,