Фарра Нурза и Кольцо судьбы - Диба Заргарпур

class="p1">Арзу уселась рядом со мной, а Ясин напротив Арзу. Идрис нашёл себе место в самом начале вагона и угрюмо смотрел в окно, скрестив руки на груди. Время от времени его взор становился рассеянным и он что-то быстро записывал в блокнот. Теперь, когда я знаю, что его стеклянный взгляд – не обычная причуда всех джиннов, мне жутко интересно выяснить, что он пытается увидеть в своих видениях.

Я закинула ноги на свободное сиденье напротив.

– Убери ноги, – проворчал Ясин, недовольно хлопнув руками по моим ботинкам, когда они оказались чересчур к нему близко. – Я только что почистил это одеяло.

Укутавшись в ярко-синий плед с белым орнаментом, он поставил рядом с собой кружку, от которой доносился аромат топлёного масла и мёда, и открыл книгу на арабском языке. Все эти вещи он достал из своей бездонной волшебной сумки.

Арзу увлечённо фотографировала закат, пока её телефон внезапно не выключился.

– Только не это. Батарея села, – расстроенно вздохнула она и откинулась на спинку сиденья. – И чем теперь заняться?

– Есть одно старое, но надёжное средство – сидеть в тишине, – пробурчал Ясин.

– А что ты читаешь? – тут же заинтересовалась Арзу.

– Книгу, не предназначенную для смертных.

– А поподробнее?

Я мысленно приготовилась услышать что-нибудь в духе: «Не твоё дело», но Ясин неожиданно произнёс:

– Это основы джинновского права. У меня в следующем месяце экзамены, и я не хочу… остаться на второй год.

Он нахмурился, пытаясь вникнуть в текст.

– О, если нужна помощь с учёбой, то тебе к Фарре. Она у нас главный вундеркинд, – оживилась Арзу. – У неё лучшие оценки в классе. Наша учительница даже думает, что она могла бы легко перейти в следующий класс досрочно, если бы только захотела.

– Арзу!

Я была готова засунуть ей в рот целую плитку шоколада, лишь бы она замолчала.

– Да не такая уж я и умная. Обычная, как все.

– Всё нормально. Я и так вижу, что ты умная, – пробормотал Ясин, перелистывая страницы и не поднимая глаз от книги. – Тебе не надо прикидываться дурочкой, чтобы я не комплексовал.

– Я не…

– Я заметил, ты часто так поступаешь. Говоришь только то, что, как тебе кажется, люди хотят услышать, даже если сама думаешь по-другому. Например, когда я сказал, что тебе стоит поговорить с матерью, уверен, ты так и не решилась это сделать. Наверняка ты просто пустила нам пыль в глаза, поэтому и не хочешь сейчас говорить об этом.

– Я…

– Погоди, ты так и не поговорила с мамой? – тихо спросила Арзу. Теперь понятно, почему ты такая кислая…

– Да какая разница, поговорила или нет?

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо руками. Почему это вообще так важно для Ясина?

– У тебя есть кто-то, кто находит время, чтобы тебя выслушать. Знаешь, каково это – пытаться учиться, когда отцу всё равно, получаешь ты хорошие оценки или тебя хотят оставить на второй год? Баба настолько поглощён Верховным судом и решением проблем других джиннов, что у него нет времени на проблемы собственного сына, – сказал Ясин и принялся дёргать себя за редкую бровь (волос в ней почти не осталось). – Тебе повезло, у тебя есть хотя бы мама, которой далеко не всё равно, что с тобой происходит.

– Ох, мне, пожалуй, пора разведать обстановку в вагоне-ресторане.

Арзу перелезла через мои ноги и быстро скрылась за дверью.

Ясин молчал, и это молчание становилось невыносимым. В горле словно застрял ком, который мешал вымолвить хоть слово.

– Маме нет до меня дела. Если бы я ей была дорога, она не выставляла бы меня круглой дурочкой за мою веру в джиннов, фей, драконов и…

Я не смогла закончить: что-то царапало горло изнутри. В них вся боль, в этих так и не высказанных словах. Мадар и Хаджи-Баба всегда твердили, что я витаю в облаках, что я помешана на сказках Падара, и заставляли меня чувствовать себя глупой и бестолковой за то, что я верила в чудеса. За то, что я верила, что сама когда-нибудь смогу их творить.

Ясин молчал.

– Если бы маме было не всё равно, она не заставляла бы меня чувствовать себя такой ничтожной и глупой, чтобы ей жилось спокойнее. Ей следовало просто сказать мне правду.

– И что бы она сказала? – Ясин со злостью перелистывал страницы и тыкал пальцем в текст. – Что, согласно законам джиннов, любой полукровка, рождённый после 1923 года, считается преступником и подлежит изгнанию или смерти? Если до тебя не доходит, то услышь меня: твоя мать скрывала от всех правду, чтобы уберечь тебя, а это как раз и говорит о её заботе.

– С чего это тебя так вдруг заботит моё мнение о маме?

– Да потому что… – Ясин нервно протёр свои острые уши и взъерошил волосы. – Да просто заботит и всё тут, ясно? – Он посмотрел в окно, провожая взглядом каждый пролетающий мимо электрический столб. – Просто важно, – повторил он почти шёпотом.

Я почувствовала, как между нами выросла стена, когда Ясин отвернулся к окну. Мне отчаянно хотелось узнать больше о его матери и о том, почему ему так тяжело говорить о ней, хотя видно, как сильно он её любит. Может, его родители в разводе, и поэтому он не хочет говорить на эту тему? В любом случае это его личное дело, и я не буду лезть, если он не хочет рассказывать.

Я прекратила расспросы и лишь сказала:

– Должно быть, твоя мама – замечательная женщина, раз ты так её защищаешь.

Ясин молчал, закусив губу. Он пытался сделать глоток из своей кружки, но та начала трястись и покрываться трещинами.

– Отлично, ещё одна вещь, в которой кончился запас магического эфира, – тяжело вздыхая, он бросил кружку и книгу в сумку. – Знаешь, кого я больше всего не хочу видеть, когда мы вернёмся в город Самоцветов?

Я отрицательно покачала головой.

– Короля Баркана, – обречённо произнёс он. – Теперь он точно оставит меня на второй год. Похоже, я поставлю рекорд и буду самым старым второгодником за всю историю академии.

– Он не посмеет.

– Ещё как посмеет. Таковы короли, – вздохнул он. – Они все до единого так поступают, когда ты не оправдываешь их ожиданий. Они ждут, что мы в академии будем исключительными гениями. Я уже слышу, как они судачат за спиной: «Вон идёт наш будущий судья, который не может даже выучить основы джинновского права».

– Если он так поступит, тогда он просто кретин, – тихо сказала я, чтобы не разбудить спящих пассажиров. – И я тоже хороша: заставила тебя усомниться в себе. Но я