Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Второго ребенка они так и не дождались. Сначала не получалось, а потом возраст был уже не тот. Но я думаю, что для них это не имело значения, даже после того, как я уехала. Им было достаточно друг друга.

Она закрывает альбом, и лицо у нее делается таким печальным, каким я его еще не видела.

— Папа умер всего через год после того, как они сюда вернулись. Проклятая пневмония. Мама, наверное, никогда бы от этого не оправилась, если бы не жила в своем обожаемом доме. Ей удалось выкарабкаться. Благодаря ее саду.

В кухне снова становится тихо. Жюли размешивает остаток кофе на дне чашки. Я с нежностью смотрю на альбом. Мне кажется, теперь, когда я знаю историю любви, жившей под кровом моего дома, я полюбила его еще больше. Вспоминаю младенца с фотографии и смотрю на сидящую рядом со мной Жюли в натуральную величину. Молодая, улыбчивая, энергичная, жизнерадостная, и так счастлива от того, что может поговорить о родителях… И я задумываюсь — а мы с Бенжаменом оставили бы такой же прекрасный след на земле, если бы все обернулось по-другому, если бы Бенжамен и Манон продолжали жить? Мне хочется думать, что да. Конечно, да.

14

На могилу Бенжамена этим стылым февральским утром меня привела цепочка стремительно принятых решений. На кладбище никого. Сегодня воскресенье, но еще идет месса, и прихожане сейчас сидят на холодных и жестких церковных скамьях, молитвенно сложив руки. Я одна среди рядов могил. Одна с несколькими зловещего вида воронами. Холодно, я держу в замерзших руках букет морозника. Нежные цветы с бледно-розовыми лепестками в ярко-фиолетовую крапинку.

— Привет, Бен.

Ну вот, первые слова сказаны. Самые трудные.

— Видишь, я хотела тебя удивить. Не турецкие гвоздики, и вообще не гвоздики. В цветочном магазине мне советовали анютины глазки, они хорошо переносят холод, но мне понравились эти. Морозник, вот как они называются. Но я уверена, что ты и раньше это знал. Знал, да?

Никогда не понимала, почему люди обращаются к умершим, стоя перед холодным шершавым камнем слишком резких геометрических очертаний. Почему не разговаривают с ними мысленно, где угодно и когда угодно? До сих пор я именно так и делала. Избегала кладбища, холодного камня, разговаривала с Бенжаменом мысленно у себя в саду или в гостиной, в общем, где придется.

И вот я наконец, как все, несмотря на холод, пришла встретиться с ним в реальности, ну или почти. Стою в зимний воскресный день перед его надгробным камнем с увядшими цветами и несколькими табличками. На одной написано: Моему брату. Это от Янна. Летящая голубка со стебельком ландыша в клюве. Черная табличка с белым рисунком. Мне она не очень нравится. И этот ритуал (посещение кладбища) не кажется особенно приятным. Мне холодно, и ноги уже устали от того, что я стою на гравии, выпрямившись, перед этим белым камнем. Так зачем я сюда пришла? Кладу букет на камень, между двух некрасивых, безликих табличек, и пытаюсь восстановить в памяти события, которые сегодня утром меня сюда привели.

Началось все с Кассандры, которая твердила, что они только меня и ждут, что я могу приехать поездом, они встретят меня на вокзале.

— Аманда, она так быстро меняется. Будешь слишком долго тянуть, у нее все зубы прорежутся и она начнет ходить.

Конечно, мне хотелось приехать, и Кассандра это знала. Проблема была в том, чтобы отправиться в такой далекий путь, выбраться из своего кокона, войти в дверь дома Люзенов, в комнату Бенжамена, в гостиную, где мы год назад сообщили всем о моей беременности.

Кассандра присылала мне фотографии Мэй. Малышку было не узнать. Теперь глаза у нее были широко открытые и темно-синие. Пушок постепенно сменился настоящими волосами, черными и густыми.

А потом и Янн подключился:

— Аманда, ты нужна Кассандре.

Я нужна Кассандре? В самом деле? Мне не верилось, но Янн продолжал более серьезным тоном:

— Ее сестры далеко. Они почти не видятся. Мне кажется, ей требуется женская поддержка. Чтобы кто-то был рядом… Ей надо утвердиться как матери.

Чушь какая-то. Я была уверена, что Янн сам ни одному слову из этого не верит, а еще хуже, что он подготовил эту речь вместе с Ришаром. Подстроили ловушку, чтобы заманить меня сюда, к ним.

А потом у меня дозрела капуста. Неделю назад. Кочан за кочаном. Жюли была в командировке в Гренобле. Она не могла за ними приехать. С кем же мне тогда поделиться? Кому отдать? Гордость своим первым урожаем не шла ни в какое сравнение с желанием угостить других.

Я прекрасно понимаю, что это смешно. Чтобы оказаться у могилы Бенжамена, мне понадобились три кочана капусты. Три кочана капусты и племянница.

— Приезжай в воскресенье, — сказала Кассандра. — Янн будет дома, и Анна с Ришаром тоже. Мы встретим тебя на вокзале.

И речи не могло быть о том, чтобы ехать поездом. С машиной я могла сохранить свободу передвижения, могла уехать, если мне станет слишком тяжело, могла даже в последний момент передумать и остаться дома или развернуться и двинуться обратно, уже добравшись до Лиона. С чего бы я стала так поступать? Я выехала с запасом в два с половиной часа, точно зная, что дороги свободны, и у меня