Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

Далеко наши уральские танки ходили. Они с боями прошли Украину и Польшу. Дрались на территории фашистской Германии. Штурмовали немецкую столицу — Берлин. После разгрома Берлина уральцы-добровольцы повели свои стальные крепости через Судетские горы на Чехословакию.

В тяжелых боях 9 мая 1945 года танкисты-уральцы освободили столицу Чехословакии — Прагу. Вместе с другими танками, вошедшими в этот город, был танк «Пионер». Случилось, как в сказке: День Победы — 9 мая 1945 года совпал с другой славной датой — 9 мая 1943 года, когда уральцы давали наказ добровольцам, пионеры вручали свой танк экипажу Павла Бучковского.

В честь героев, освободивших столицу Чехословакии от гитлеровцев, на одной из площадей Праги стоит танк-памятник за номером 23.

Это необыкновенный памятник. Он не похож на гранит и бронзу, но кто был в эти торжественные дни в Праге, тот видел, как каждый день жители Праги, юные граждане ее — девочки и мальчики — несли цветы и клали их к гусеницам танка, а когда наступал вечер, зажигали светильники и свечи у памятника. Они любят этот танк-памятник и, глядя на него, вспоминают с благодарностью о героях, погибших за освобождение их любимой Родины. Они помнят о тех, кто привел стальные крепости с далекого Урала к древним стенам Праги, и знают, что эти танки делали не только мастера оружия — наши отцы и братья уральцы, но помогали и пионеры — Юра, Кузька, Леночка, Шура и тысячи других пионеров и школьников.

В. Стариков

УЧИТЕЛЬ ИЗ ЗАРЕЧЬЯ

Уже три дня я жил в партизанском отряде, которым командовал Сергей Николаевич Стрижов. Мне много рассказывали о нем самые различные люди. До войны Стрижов учительствовал в одном из сел этого глухого угла Псковщины. Комбриг Васильев, объединявший все вооруженные силы Партизанского края, считал Стрижова лучшим командиром и самые рискованные, сложные операции поручал ему.

За эти три дня я говорил со Стрижовым, хотя мы были все время вместе, очень мало, и знал о нем почти столько же, сколько и в первую минуту знакомства. Он был не из разговорчивых, да и обстановка сложилась такая, что было не до бесед с любопытным московским журналистом: всю последнюю неделю партизаны отражали наступление немецких карателей, решивших очистить глубокие тылы своих армий, обезопасить коммуникации. Шли ночные бои, и Стрижов совсем не спал.

Я знал: вот уже десять месяцев, как он воюет в тылу врага, получил награду — орден Ленина, голова его немцами оценена в двадцать тысяч рублей. «Золотая голова», — шутливо сказал он о себе. Стрижов был еще не стар и красив. Трудно было точно определить его возраст — вероятно, не больше сорока лет. Так думал я, глядя на него, когда задумавшись сидел он в избе над картой, забыв о трубке, отложенной в сторону; но когда Стрижов оживлялся, в глазах его загорались веселые огоньки, он весь преображался, молодея на глазах. В такие минуты ему можно было дать не больше тридцати лет.

Накануне отряд совершил ночной налет на железнодорожную станцию, занятую немецкими карателями, и под утро, на рассвете, усталые бойцы, растянувшись в цепочку, возвращались в деревню, где они квартировали. Ночной бой удался: партизаны уничтожили сотню гитлеровских солдат и офицеров, взорвали склад боеприпасов, захватили много различных трофеев. Но Сергей Николаевич, ехавший верхом впереди отряда, был мрачен и молчалив, да и бойцы были в подавленном состоянии, словно они потерпели поражение. Не слышно было обычных после такого боя шуток, рассказов о подробностях минувшего боя — не было того веселья, в котором происходит душевная разрядка людей, только что испытавших высокое нервное и физическое напряжение. Это общее подавленное настроение было связано с гибелью Василька — любимца отряда. Труп Василька, накрытый зеленой плащ-палаткой, везли на подводе в голове колонны.

Когда на горе показалась деревня, где расположился штаб, Стрижов подозвал паренька, шагавшего у подводы, везшей мертвого, и сказал:

— Пойди вперед, подготовь мать!..

Нельзя близко подойти к раскаленному добела бруску металла, пышущего иссушающим жаром. Вот таким внутренне раскаленным казался мне в то утро Сергей Николаевич. Сурово сжав губы, сильной рукой сдерживая жеребца, порывавшегося перейти на рысь, Стрижов ехал молча, и никто не решался заговорить с ним.

В избе он сел писать донесение о ночном бое комбригу Васильеву. Вошел начальник штаба Лавриков, посмотрел на командира и нерешительно спросил:

— С арестованными что делать?

— Чаем их сегодня напоили? — раздраженно произнес Стрижов, не поднимая головы от листа бумаги.

— Я серьезно говорю, — обиженно сказал Лавриков.

— А мне шутить хочется. Что делать? Давно надо было расстрелять!

Лавриков вышел, а Стрижов, кончив писать донесение, запечатал его в конверт и, вызвав бойца, послал его с пакетом в штаб бригады. Он встал, постоял в раздумье, и мне показалось, что он хочет что-то сказать, но только досадливо повел головой и вышел.

Я видел, как по улице провели двух человек: пожилого бородача — старосту, захваченного партизанской разведкой, и молодого рыжего парня, успевшего трижды побывать в плену и признавшегося на допросе в том, что стал их шпионом. Они шли в распоясанных рубахах, босые, с одинаковыми серыми лицами, трудно и неуверенно переставляя ноги. Минуты через две я услыхал короткий залп.

Приказ Стрижова был выполнен.

Несколько раз в течение дня Стрижов ненадолго заходил в избу. Он все еще хмурился, утренний испепеляющий жар все еще исходил от него. Но к вечеру он стал заметно остывать, и я ловил на себе его внимательный взгляд. Видимо, ему хотелось что-то сказать мне.

— Пойдемте со мной. Недалеко, — сказал он.

Я молча встал и пошел за ним на улицу. Широко и быстро шагая, так, что я чуть отставал, не оборачиваясь в мою сторону, словно разговаривая сам с собой, он произнес:

— Мать Василька жаль! Ну чем ее можно утешить? Два месяца тому назад муж, а теперь и сын… К смерти привык, всякую падаль сам могу расстрелять, а слезы видеть тяжело. А когда такие погибают… Всех дороже мне был Василек. Сыном своим считал…

Мы дошли до конца деревни. У третьей с краю избы стояли девушки в темных платках и молодые партизаны. Они расступились, пропуская